Алхимизированные

Глава 38

ГЛАВА 37

Julius 1786

АЛКОГОЛЬ ОБОЖГЁЛ ХЕЛЕНЕ горло, яркий и мягкий, оставив на языке послевкусие древесного дыма.

Она вернула графин, не очень понимая, зачем они вообще передают друг другу такую неудобную штуку.

От одного глотка она уже почувствовала, как алкоголь расслабляет всё внутри, а Каин тем временем кивнул в сторону дивана. Она нервно свернулась калачиком на самом дальнем краю.

Он подтолкнул к ней бутылку, и когда она попыталась отказаться, придвинулся ближе, почти вплотную, так что сердце у неё взвилось куда-то под горло.

— Тебе надо нагонять.

— У меня печень не регенерирует, — запротестовала она, с сомнением глядя на количество оставшегося внутри, и только теперь поняла, что весь этот графин и был тем самым «одним бокалом», на который она согласилась.

Диван был достаточно длинный, чтобы он вовсе не сидел так близко, но между ними оставались считаные дюймы. Она сделала ещё глоток и попыталась вернуть графин, но он не взял, наблюдая за ней с любопытством кота перед прыжком.

— Ты ещё пожалеешь, если я вдруг начну плакать. — Она уже чувствовала, как алкоголь приливает к лицу. — Я становлюсь ужасно чувствительной, когда пьяная.

Его брови сошлись. — А у тебя есть причина плакать?

Она опустила взгляд, водя большим пальцем по вытравленному узору на графине. — Причина всегда найдётся.

Каин шевельнулся, потёрся плечами о спинку дивана, как кот, метящий территорию. Глаза его затрепетали и закрылись, из груди вырвался стон. — Я и не подозревал, до чего мне нравится просто на что-то опираться.

— Может, мне оставить вас с диваном наедине? — спросила она, пытаясь отодвинуться ещё дальше в угол.

Он тут же замер, глаза мгновенно распахнулись, и потянулся к ней. — Не уходи.

Жар поднялся до самых корней волос. Она отвела взгляд и сделала ещё глоток.

— Я знаю, тебе уже гораздо лучше, но в ближайшие несколько дней всё равно надо быть осторожным, — сказала она между глотками. — Мне кажется, я всё сделала правильно и рубцовая ткань не разойдётся, но когда Затишье закончится, всё может измениться. Если почувствуешь хоть что-то странное, позови меня. Я могу продолжать приходить и проверять.

Он покачал головой, будто не веря. — Есть вообще кто-то, за кого ты не чувствуешь себя ответственной?

Она отвела глаза, пытаясь заглушить в голове голос Люка, называвший её выборы лёгким путём. — Это моя работа, — тихо сказала она.

— Спасибо, Марино.

Она сглотнула и подняла на него взгляд. — Всё ещё не Хелена?

Он выдохнул, избегая её глаз.

— Хелена. — Он произнёс это медленно, растягивая имя, словно пробовал его на вкус.

Она улыбнулась ему. — Видишь? Не так уж трудно.

Он смотрел на неё, так и не улыбнувшись в ответ, и она старалась не отвлекаться, но он сидел слишком близко и всё ещё без рубашки. Взгляд у неё невольно всё время соскальзывал вниз. Она честно пыталась не пялиться, но обычно, если она видела людей без одежды, это значило, что они умирают.

А он был до невозможности живым.

Дышать стало труднее. Она резко отвела глаза, не желая снова услышать, что глазеет, но, похоже, в этот раз он ничего не заметил. Он всё так же изучал её.

Она не могла понять, насколько сильно он пьян, зато сама начинала чувствовать себя очень пьяной. Голова тяжелела, и её почти непреодолимо тянуло одновременно смеяться и плакать.

— Тебе стоит надеть рубашку, — сказала она, и голос предательски подпрыгнул. — Ты, наверное, замёрз.

Прежде чем она успела моргнуть, её рука уже оказалась в его ладони, а он прижал её пальцы к своей груди.

— Я похож на замёрзшего?

Она молча покачала головой, потеряв дар речи от тепла его кожи под своей ладонью. Теперь он больше не вздрагивал от её прикосновений, наоборот, словно сам подавался к ним.

— Можешь проверить резонансом, если мне не веришь.

По спине у неё пробежала дрожь.

— Пожалуй, с тобой всё в порядке, — сказала она, и её пальцы скользнули по его коже.

Он вдохнул неровно, и она почувствовала эту дрожь под своей ладонью. Его рука всё ещё лежала поверх её руки, но уже не удерживала её там силой.

Она подняла глаза и вдруг поняла, что считает его красивым.

Раньше он был слишком молодым и слишком ядовитым, как только что вылупившаяся гадюка, бросающаяся на всё, что движется. Потом — исхудавшим, умирающим, вечно искажённым яростью.

Теперь в нём появилась какая-то неподвижность. Черты лица налились, стали полнее. Серебристо-белые нити в тёмных волосах делали его на вид даже старше неё.

Та холодность, с которой он у неё всегда ассоциировался, казалась теперь далёким воспоминанием; кожа у него была тёплая, и дыхание, касавшееся её щеки, тоже было тёплым. Пьяная, чувствуя под пальцами его сердцебиение, она уже не могла вспомнить, когда именно перестала его бояться.

— Должен признаться, — сказал он тихо, будто поверяя ей тайну, — если бы мне кто-то сказал, что ты станешь такой красивой, я бы ни за что к тебе не приблизился. Когда я увидел тебя снова, это застало меня врасплох.

Она нахмурилась, не понимая.

— Ты как роза на кладбище, — сказал он, и губы его искривились в горькой улыбке. — Интересно, какой ты могла бы стать, если бы не война.

— Я... никогда об этом не думала.

Он кивнул. — Это меня не удивляет. — Он потянулся и поймал выбившийся локон у неё за ухом. — Я помню твои волосы. Они всё такие же?

Она вспыхнула. Надо же, именно это он запомнил.

— К сожалению, — сказала она.

— Значит, как и ты, — сказал он, наматывая локон себе на палец, — застряла на месте, но где-то в глубине всё та же.

Она уставилась на него, потрясённая этими словами, и тут слёзы сами выступили у неё на глазах и покатились по щекам. Его глаза расширились.

— Боги, Марино, только не плачь, — торопливо сказал он.

— Прости, — сказала она, высвобождая руку и вытирая лицо. — Я просто... очень пьяная.

Мгновение рассеялось, как туман под солнцем. Она несколько раз вытерла глаза, внезапно ощущая себя совсем без кожи.

Когда она снова посмотрела на него, он уже отвёл взгляд, а брови у него были сведены.

Она ещё никогда не видела его таким непринуждённо выразительным. И сидя рядом, вдруг почувствовала, будто впервые видит настоящего Каина. Сначала на лице у него была такая печаль, что у неё сжалось сердце; но пока она смотрела, глаза его пустели, наполняясь горечью, и тьма снова расползалась по лицу.