Алхимизированные

— Полное помилование. И я. В обмен на твою информацию.

— Теперь и после войны, — его глаза блеснули, когда он это произнёс. Хелена не позволила себе отреагировать. Годы в госпитале научили её отбрасывать чувства и делать своё дело.

— Да, — сказала она без эмоций. — Я твоя.

Феррон мог владеть её телом, но мысли и чувства были её собственными. Если он хотел их тоже — пусть постарается.

Подойди ближе, Феррон. Стань настолько одержим поиском моих слабостей, что не заметишь тех, что я создаю в тебе.

Он усмехнулся, и в этот миг его настоящий возраст проступил резко, почти болезненно

— не исчезновение молодости, но выражение такой застарелой, закалённой временем злобы, что оно на мгновение стёрло юный фасад.

— Обещаешь? — спросил он.

— Если хочешь.

Он хищно оскалился — выражение прорезало лицо, как лезвие, рана, а не эмоция.

— Поклянись. Я хочу услышать это как обет.

Она не дала себе ни секунды на раздумья — просто прижала ладонь к груди:

— Клянусь духами пяти богов и собственной душой, Каин Феррон, я твоя, пока живу. Только произнеся это, она вспомнила и другие клятвы, что давала. Все противоречивые обещания. Ей придётся как-то примирить их между собой. На эти слова он шагнул к ней.

В его глазах появилась хищная любознательность — как у волка, высматривающего добычу.

Прежде чем он успел коснуться её, она выпалила:

— Пока мы не выиграем, ты не можешь делать со мной ничего такого, что помешает… моим другим обязанностям в Сопротивлении. Я должна иметь возможность возвращаться без… без того, чтобы привлекать внимание. Он остановился, приподняв бровь.

— Да… Мне же придётся держать тебя в живых до конца всего этого. — Он вздохнул.

— Что ж, полагаю это дает нам повод для ожиданий .

— Он наклонился к ней, приближая своё лицо к её. — Настоящее удовольствие оставим на потом.

— Хочу,чтобы ты поклялся ,

— сказала она, и голос у неё дрогнул.

Он приложил ладонь к тому месту, где должно быть сердце. Она даже не была уверена, есть ли оно у Бессмертных .

— Я Клянусь, — произнёс он нарочито благоговейно, его дыхание скользнуло по её шее, — богами и собственной душой, — он рассмеялся на этих словах, — что не буду вмешиваться.

Она откинула голову назад, сузив глаза, недоверчиво наблюдая за ним. Она знала, что эта клятва пустая, но зачем играть в притворство? У него было всё преимущество, и вместо того, чтобы воспользоваться им, он делал вид, будто это какое-то взаимное соглашение.

Уловив её недоверие, он выпрямился и обошёл её по кругу, цокнув языком, когда она попыталась удержать его в поле зрения. Его глаза светились весельем.

— Ну надо же, какая ты подозрительная. Дай угадаю: ты думаешь, что всё это — моя уловка, и что я передумаю в тот же миг, как получу желаемое. Хелена застыла.

— Да, именно так ты и думаешь. — Он резко остановился. — Как тебе такое? В знак моей… искренности я не буду к тебе прикасаться. Пока. — Его взгляд лениво скользнул вниз. — В конце концов, я ведь указал «по доброй воле», а ты не выглядишь особо… добровольной.

Она должна была почувствовать облегчение, но вместо этого её охватила холодная дрожь ужаса. Это было не то, что ей нужно. Она должна была начать свою миссию сразу; чем дольше затягивалось начало, тем выше был риск того, что Феррон потеряет интерес, прежде чем она успеет получить над ним власть. Но как сказать это, не выдав намерений?

Он, похоже, заметил, как её передёрнуло от его «великодушия», и медленно, по-волчьи усмехнулся.

— А пока я позволю тебе бежать обратно к твоему драгоценному Вечному Пламени с моей информацией и найду другие способы насладиться твоей компанией. Мысль о том, что ей придётся добровольно согласиться на любое его желание, была достаточно ужасной — но перспектива жить в ожидании ещё худшего была куда невыносимей.

Она незаметно отвела руку за спину, сжав её в кулак так сильно, что ногти впились в ладонь. Почти зажившие порезы заныло и снова грозили раскрыться.

— Это… щедро с твоей стороны, — сказала она тоном, который, как она надеялась, звучал достаточно покорно.

— Да, я щедр. Однако… — Феррон вдруг посмотрел на неё оценивающе. — Думаю, ты всё-таки должна дать мне хоть что-нибудь .

— Он улыбнулся, как змея. — В конце концов, мне пришлось пожертвовать весьма ценными сведениями, чтобы получить тебя. Конечно я заслуживаю что-нибудь взамен, чтобы согреть моё холодное сердце. У Хелены внутри всё оборвалось.

— Что ….что ты хочешь? — выдавила она деревянным голосом. Она пыталась рассчитать возможные варианты, но захлёбывалась в собственном страхе. Она не хотела даже думать о том, что мужчины обычно считают «услугой».

— Ты не звучишь особенно воодушевлённой, — сказал он, состроив комично-скорбную гримасу, на мгновение выглядя таким юным, что её почти передёрнуло.

— Что ты хочешь, чтобы я сделала? — процедила она сквозь зубы. — Скажи — и я сделаю.

Он хрипло расмеялся .

— Боги, Марино. Ты действительно отчаянная.

— Я здесь. Казалось бы, это очевидно, — сказала она глухо, уже не в силах смотреть ему в глаза.

— Что ж, раз уж ты полностью лишена фантазии, когда речь о благодарности: поцелуй меня так, как будто это искренне, — сказал он, а затем, словно мимоходом, добавил: — По твоему старанию я решу, сколько информации мне захочется тебе выдать. Поцелуй? Всего лишь поцелуй? Это было лучше, чем она ожидала, но ей всё равно не хотелось оказаться к нему ближе, чем необходимо.

Он дразнил её. Это было очевидно. С той самой минуты, как она постучала в дверь, всё, что он делал, было направлено на то, чтобы выбить её из равновесия. Этот поцелуй был продолжением игры. Он должен был закрепить её чувство унижения, вбить ей мысль, что от ещё большего позора её спасает лишь его снисходительность. Он хотел, чтобы она ненавидела его, чтобы эмоции слепили её, делая легко управляемой — чтобы она сама подкармливала своё отчаяние. Это была игра. Ничего из этого не было настоящим.Она была игрушкой, пунктом в его списке требований, вставленным туда для отвлечения. Она не входила в его настоящие планы.

Ей нужно было помнить об этом.

Она шагнула к нему.

Феррон был безупречно собран — от аккуратно подпиленных ногтей до безвозрастного лица, скрывавшего монстра под кожей.

Зрачки у него были сужены, а взгляд — плоский, беспристрастный. Она собрала свою резонансную силу до тихого, едва ощутимого гула в кончиках пальцев и приглушила её до прозрачной паутинки.