Волчий остров

Квартирантка

Полину Андреевну, или попросту бабу Полю, в нашем дворе считали чудаковатой. Нет, не сумасшедшей, но со странностями.

Прежде она работала школьной учительницей, характера была крутого, потому, возможно, и мужем не обзавелась. Детей тоже не было, из родственников – племянник, сын покойной сестры, которого отрадой сердца при всем желании не назовешь.

Борька был гуляка, не дурак выпить, по экспедициям мотался; дружки, вечеринки, девицы сомнительной внешности. Тетка его отчитывала, поучала, осуждала, а он то смеялся над ее воспитательными потугами, то огрызался. Образ жизни племянника противоречил жизненным ценностям и установкам заслуженного работника образования, каковым являлась Полина Андреевна. Она видела в Борьке не родного человека, а педагогическую ошибку, потому тетка и племянник еле выносили друг друга, практически не общались.

Словом, баба Поля жила одиноко, замкнуто. Вышла на пенсию, но вместе с другими старушками на лавочке не сидела, ни с кем дружбы не водила. Кивнет – и мимо пройдет. Соседки ее за глаза «цацей» звали: вся, мол, из себя, ни словечка, ни улыбки, ставит себя выше остальных.

Детишкам соседским баба Поля постоянно делала замечания, их родителей тоже находила, в чем упрекнуть. В общем, всеобщей любимицей Полина Андреевна никогда не была.

Годы шли, спина «цацы» постепенно сгибалась, стекла очков становились все толще, волосы редели и седели. Никто одиноко живущей старухе особо не сочувствовал, да она и не желала ничьего сострадания или жалости, люди никогда не были ей особенно важны и интересны.

А не так давно жизнь бывшей учительницы круто изменилась. Как считали все соседи, в частности моя бабушка, сам бог ей послал помощницу. Все же одинокому человеку в старости нелегко: и болячки мучают, и в магазин или аптеку ходить тяжело, и в доме прибрать порой не по силам.

Лариса была ангелом во плоти. И красавица, и умница, и сердце доброе. Стар и млад, все в нашем дворе ее обожали: для каждого доброе слово найдет, малыша по головке погладит, пожилому человеку поможет сумку до квартиры донести. Насколько угрюма, нелюдима была Полина Андреевна, настолько же сердечной, приветливой и улыбчивой оказалась ее квартирантка.

Про статус девушки баба Поля скупо обмолвилась моей бабушке: квартира двухкомнатная, пенсия небольшая, решила сдать комнату, нашла жиличку. «Да уж, – самозабвенно судачили соседки, – Полина, поди, всю душу из бедной девушки вытрясла, пытаясь выведать, какие у той недостатки, слабости и пороки». Но, видно, Лариса оказалась безупречна, если такое придирчивое чудовище сумела убедить поселиться под одной крышей.

Итак, с момента появления Ларисы прошло месяцев шесть или около того. В тот день, о котором пойдет речь, произошла странная история, не дающая мне покоя. Я расскажу ее вам, а вы решайте, правдива ли она.

Стоял октябрь. Я возвращалась из школы. Училась в выпускном классе, голова была занята подготовкой к экзаменам и (в ничуть не меньшей степени) Маратом из параллельного класса, который то ли влюблен в меня, как я в него, то ли нет. Вопрос этот занимал мои мысли, хотя, узнай родители и бабушка, раскричались бы: об учебе думать надо, а не о «Маратах» разных.

Ключи от квартиры я с собой не брала – незачем, бабушка же всегда дома. Но в тот день дома ее не оказалось: уехала к сестре, той что-то срочно понадобилось.

— Я скоро буду, – волновалась бабушка по телефону, – минут через сорок! Подожди меня, по двору погуляй, даже польза будет, а то вечно дома сидишь. Если озябнешь, в магазин зайди погрейся. Или на почту.

— Ладно, бабуль, разберусь, – прервала я ее излияния, думая, что впредь надо брать ключи.

Можно было к лучшей подруге пойти, но она болеет – грипп. Так и вышло, что я присела на лавочку возле нашего подъезда. А через некоторое время на ту же скамейку опустилась Полина Андреевна.

Я поздоровалась и напряглась: говорю же, приятной собеседницей бабу Полю никто бы не назвал. Начнет мораль читать, ворчать. Но сразу встать и уйти тоже ведь нехорошо, невежливо.

Полина Андреевна покосилась на меня с непривычной робостью во взгляде и спросила:

— Ты же Марии Федоровны внучка?

Я подтвердила.

— Можно посидеть с тобой? Домой не хочу. – Лицо ее сморщилось. – Да и не дом это. Тюрьма. Я как перед казнью.

Слова были настолько необычными, что я вытаращила глаза, не зная, как реагировать. Но быстро сообразила, что Полине Андреевне нужно было лишь одно: чтобы ее выслушали.

Слова полились сплошным потоком:

— Мысль о квартирантке пришла мне в голову после того, как однажды плохо стало в ванной. Сердце схватило. То ли вода слишком горячая была, то ли понервничала, когда в пенсионный днем ходила. Кое-как до кровати добралась, а сама думаю: «Случись что (инсульт, инфаркт), скорую некому вызвать. Помру – и буду лежать гнить». Так страшно стало! И с той поры будто заноза в мозг попала. Целыми днями напролет хожу и думаю: не пустить ли квартирантку? Девочку-студентку. Непьющую и некурящую, порядочную, старательную, спокойную, лучше из деревенских. Приезжают же учиться, а в общежитии жить не все могут. Шумно, народ кругом. И картины у меня в голове одна другой краше! Мы с этой самой девочкой сидим, чай пьем, она мне по дому помогает, в магазин ходит. – Баба Поля замялась. – Будет, думаю, как дочь, которой у меня нет. И к пенсии прибавка: лекарств много приходится покупать, а они дорогие, все дорожает. Хотела я уже объявление дать, а тут вдруг.. Шла из магазина, дождь начался, а у меня зонтика нет. Поторопилась, чтобы не промокнуть, оступилась, ногу подвернула. И тут она. Лариса. Никто не спешил помочь, а она под руку меня взяла, зонт над головой раскрыла; бережно, шажочек за шажочком до дома довела. Разговорились, конечно. Она не студентка, работает медсестрой, а в остальном – совершенно такая, какую я себе нарисовала: трудолюбивая, работящая, без вредных привычек. И жилье как раз подыскивает. Что тут скажешь?

— Вы ее пустили к себе жить.