Волчий остров

— Викторовны! Ишь, цаца, – фыркнула вторая старуха. – А двор у нас пропащий. То ребятенок с качели убьется, то с горки свалится, переломается весь. Машины друг об дружку постоянно бьются. Драки – одна за другой, одна за другой! Чуть не до смертоубийства.

— То ногу кто сломает, то с велосипеда упадет. Всего не сосчитать, – подхватила ее подруга.

— И отчего же так?

— А я почем знаю! Повелось как-то.

Валентин хотел сказать первой женщине, что дочь ее избегает встреч, потому что мать постоянно задевает, подкалывает ее мужа. Но не стал. По опыту знал: вместо того чтобы попробовать исправить ситуацию, люди чаще всего начинают косо смотреть на Валентина, вести себя агрессивно и интересоваться, кто он такой, кто дал ему право лезть в чужую жизнь.

Поэтому он попрощался и ушел к себе, не сомневаясь, что кумушки немедленно склонились друг к другу и принялись перемывать кости и ему, и Инне Викторовне.

Спустя несколько дней Валентин шел вечером домой. Уже темнело, в окнах начал загораться свет. Проходя мимо зарослей акации в палисаднике, Валентин услышал тихий голос – торопливый, захлебывающийся. Говорила женщина, слов было не разобрать.

Валентин остановился, пригляделся, но ничего не увидел: акации разрослись густо. Потом он сообразил, что девушке, скорее всего, не слишком приятно, что какой-то чудак стоит и пялится. Валентин смутился и прошел мимо.

Он забыл об этом эпизоде, но спустя пару дней все повторилось, голос в сумерках звучал еще более жалобно.

— С вами все хорошо? Помощь не нужна? – спросил парень, вглядываясь в темную массу листвы, но ответа не получил.

А когда сделал шаг, оступился и подвернул ногу. Острая боль полоснула по щиколотке, и Валентин вскрикнул. Кое-как доковылял до дома (хорошо еще, что этаж невысокий, второй), сел на диван. Нога слегка опухла: связки, наверное, потянул. Слава богу, что завтра и послезавтра не на работу, заживет.

Злясь на свою неловкость, Валентин поужинал, почитал в интернете, как правильно наложить повязку при растяжении, но ничего накладывать не стал (эластичного бинта не имелось) и лег спать.

Среди ночи что-то его разбудило. Вернее, не что-то, а сон, больше похожий на явь. Женщина стучалась к нему в дверь, просила впустить, жаловалась и плакала. Сон был отчетливый, яркий. Пробудившись, Валентин подумал, что все происходит на самом деле. Но было тихо, никто не плакал и не стучал.

Однако все же что-то было не так.

Забыв про больную ногу, Валентин встал с дивана. Он привык двигаться аккуратно, чтобы не удариться затылком о полку. Часы на телефоне показывали три ночи. Сквозь тюлевые занавески пробивался лунный свет. Луна была полная, висела низко, словно кто-то притянул ее к земле, и беззастенчиво заглядывала людям в окна.

Валентин выглянул на улицу и увидел, что посреди детской площадки, возле горки, стоит молодая женщина. На ней было светлое платье, длинные волосы струились по плечам. Она стояла, свесив руки, и смотрела перед собой, чуть запрокинув голову. Валентин видел незнакомку хорошо, лунный свет позволял разглядеть детали. Знать наверняка, куда она смотрит, Валентин не мог, но был уверен: взгляд ее прикован к его окну. К нему самому.

Некоторое время девушка была неподвижна.

Потом повернулась и пошла прочь, а вскоре пропала из виду.

Валентин снова лег, но долго не мог заснуть: мучило нехорошее чувство, тяжесть лежала на сердце.

Нога зажила, на работу он пошел, как обычно, но в остальном ничего «как обычно» не было. Каждую ночь Валентин просыпался среди ночи, словно по будильнику. Вырвавшись из сна, в котором плачущая девушка стучалась в его дверь, пытаясь войти в комнату, он смотрел в окно и видел таинственную незнакомку. Она то стояла на детской площадке, то бродила вдоль дороги мимо замерших тут и там автомобилей, то качалась на качелях, и те издавали скрип, похожий на стон. Время от времени незнакомка поднимала голову и смотрела на темное окно, за которым стоял Валентин, и ему казалось, что она его видит.

На третью ночь Валентин не выдержал и спустился вниз. Но, когда вышел во двор, девушки уже не было. Он никогда не видел призраков, не задумывался о том, верит ли в их существование, но в том, что эта девушка – нежить, сомневаться не приходилось.

От каждого человека Валентин чувствовал тепло. Можно аурой назвать, можно подобрать другое удобное слово. В отношении некоторых на ум приходила информация, которая неизвестно как появлялась в его голове. А про эту девушку он не мог сказать ничего. Холод и пустота.

«Возможно, она слишком далеко от меня находится», – думал парень, и это было хорошее объяснение, но далекое от истины.

Девушка была мертва, Валентин видел лишь ее тень, отпечаток; не мог понять, зачем она приходит, почему плачет и жалуется.

Один из дней выдался дождливым, по улицам неслись потоки воды. К вечеру дождь стих, и маленький мальчик стал бросать в ручей палки, а после бежал рядом и смотрел, как поток воды несет палку к сливу.

Желтого дождевика на нем не было, клоун Пеннивайз из Стивенкинговского «Оно» не вылез, однако несчастье все равно случилось. Мать была рядом, но ребенок споткнулся, упал, расшиб лоб и сломал ногу. Приехала скорая, увезла зареванного ребенка и его маму, небольшая группа людей во дворе ахала и охала на разные голоса, а Валентин подумал про блуждающую по двору девушку.

Она причина всех бед.

Она бродит здесь по ночам, а днем постоянно случается дурное.

— Помните, вы говорили, наш двор нехороший? – Валентин заметил среди соседей ту женщину, которая поссорилась с дочерью. – Когда это началось? Или так здесь всегда было?

Она глянула подозрительно, сморщила лоб.

— Давненько.. Когда мы только переехали, все вроде хорошо было. Двор и двор. А после началось. Лет пятнадцать уже. Или побольше.

— Мне кажется, тут что-то случилось. – Он чуть было не сказал «с девушкой», но вовремя удержался. Не хватало, чтобы местная сплетница посчитала его психом или маньяком. – Какое-то происшествие.

Женщина пожала плечами:

— Не припомню. Все-то разве упомнишь? Вроде не было ничего, жили и жили.

Валентин ушел к себе. Попробовал поискать в интернете, но это ничего не дало. Он вводил в строку поиска название улицы, но никаких полезных ссылок, никакой информации, которая могла бы пролить свет на то, что происходило во дворе в прошлом, не нашлось. Никаких смертей – ни обычных, ни криминальных.

Ночью все повторилось.