Волчий остров

Темный двор

«Когда денег особо нет, приходится хвататься за любое предложение», – говорил себе Валентин, глядя на длинный полутемный коридор. Три года он прожил в студенческом общежитии, а теперь перевелся на заочное отделение института, из общаги его «попросили». А скудных заработков хватало только на подобное жилье. Не до жиру.

Объявление привело Валентина на окраину города, в пятиэтажку из желтоватого кирпича, бывшую малосемейку швейного комбината. Теперь, когда комбината не было и в помине, тут жили самые разные люди. Для одних это был перевалочный пункт, другие застревали надолго, а то и навсегда.

Запах готовящейся еды, мокрого белья и сигаретного дыма, выкрашенные тускло-зеленой краской стены, мутные окна на лестничных клетках – это место выглядело унылым и безрадостным. «И люди здесь, наверное, жили хмурые и недовольные жизнью», – думалось Валентину.

На каждом этаже имелись общие кухни и ванные комнаты, но многие жильцы ухитрялись и плиты, и душевые кабины ставить в комнатах.

Впрочем, комнатушка, которая предлагалась Валентину, была настолько мала, что в ней едва хватало места для дивана, стола, узкого шкафа, холодильника и тумбочки с взгромоздившимся на нее допотопным неработающим телевизором.

На стенах топорщились полки, которые страшно было задеть плечом. На столе стояла плитка – ага, готовить все же можно! Чайник у Валентина имелся, уже хорошо.

Инна Викторовна, женщина лет шестидесяти, сдававшая комнату, спросила:

— Ну как? Годится?

Валентин обернулся к ней. Невысокая, со сморщенным, как сухофрукт, лицом, седыми волосами и глубоко посаженными глазами, она выглядела сердитой и заранее всем недовольной.

— Годится, – ответил он и сумел изобразить довольную улыбку.

— Я в соседней комнате живу. Так что, если что.. – Она пожевала губами.

«Если – что? Буду буянить, она услышит? Или, если помощь нужна, обращаться можно?»

— Две-то мне ни к чему. А пенсия маленькая. Вот и решила.. Так заселишься? – отрывисто спросила она.

Валентин заселился. Перетащил две сумки, куда помещалось нехитрое имущество, и стал жить-поживать. Готовил на плитке, чайник кипятил, однако на кухню ходить приходилось: вода-то там. Туалет и душевые были чище, чем он ожидал, но выглядели убого: покосившиеся дверцы, ржавые потеки, забранные решеткой сливные отверстия в полу. Но Валентин не жаловался, в хоромах он никогда не жил, а тут хотя бы в комнате один, сам себе хозяин.

На выходные приехала из деревни мать, привезла варенье, сушеные грибы и овощи, маринованную свеклу и пестрое покрывало с подушкой.

— Мам, зачем ты тащила все это! Тяжело же.

— Пригодится, – отвечала она и смотрела на единственного сына взволнованно, с сомнением. – Валька, как ты будешь и учиться, и работать? Умотаешься. Как бы институт не бросил.

— Ничего, мам, справлюсь. Не брошу, не бойся.

Он и в самом деле справлялся. Работал в магазине сутки через двое, параллельно подрабатывал в интернете, к будущей сессии курсовые писал. Времени не было, наверное, поэтому некоторые странности стал замечать не сразу.

Пятиэтажку окружали похожие на нее собратья, только то были обычные «хрущевки», с квартирами, обитатели которых, должно быть, чувствовали превосходство над теми, кто вынужден поутру стоять в очереди, чтобы попасть в туалет.

Небольшой двор был загроможден машинами, посередине – детская площадка с горкой и качелями, а еще имелись лавки, плотно засаженные старушками, и разросшиеся во все стороны кусты сирени и акации в палисаднике.

Кстати, хозяйка Валентиновой комнаты на лавке никогда не сидела, была нелюдимой и замкнутой. Валентин догадывался почему. Люди побаивались Инну Викторовну, некоторые думали, что у нее дурной глаз. Но Валентин знал: дело не в этом.

Горе – вот что отгородило эту женщину ото всех. Что именно случилось, он пока не понимал, но беда висела над Инной Викторовной, как черная шаль, отражалась во взгляде, пульсировала над головой, а Валентин чувствовал такие вещи.

Он вообще с детства видел разное, чего сам не мог объяснить. И знал то, чего знать был не должен.

Знал, например, что тетя Тамара, хотя и жалуется на бедность и приходит к маме клянчить яйца и еще чего по мелочи, хранит в коробочке за иконой столько, сколько простодушная мама за год не заработает.

Или знал, что Маринка из дома напротив смеется и говорит всем, что давно думать забыла про одноклассника Колю, который женился на ее подруге, а сама каждый вечер смотрит на его фотографию и плачет.

И про Хрустова, соседа, знал нехорошее. В юности Хрустов приятеля своего в пруду утопил. Дурной был человек, злой, жену бил смертным боем. Не мог ей простить, что когда-то она не его выбрала, а того самого, утопленного, а за Хрустова вышла не из-за любви, а от безнадежности и тоски.

И много еще всякого-разного Валентин знал и видел, и часто это мучило его. Ненужное знание причиняло боль и создавало проблемы. Что делать с информацией, которая неведомо как сваливалась на него, Валентин понятия не имел. Будь его воля, предпочел бы стать таким, как все. Обычным.

Что же до странностей на новом месте, так это не были привидения в душевой или в коридорах, хотя интерьеры подходящие: и лампочки вечно не горят, и двери скрипят от старости, и свет в коридорах мигает.

Нет. Тревожно Валентину было не в доме, а во дворе. Дом-то был просто старым разваливающимся на глазах зданием, а с двором что-то было не так.

Детская площадка всегда пустовала. Красотой и удобством она не отличалась, но все же детишкам можно и с горки прокатиться, и в песочке поиграть, и на качелях покачаться. Однако – никого. Мамы предпочитали водить малышей в соседний двор.

Однажды Валентин возвращался домой и увидел: две машины столкнулись, разъехаться не смогли. Водители самозабвенно орали друг на друга, а две бабульки на скамейке качали головами:

— Опять, смотри-ка!

— А то не знаешь! Еще долго не было ничё, недели две.

Валентин не сдержал любопытства.

— Простите, а что, часто аварии бывают?

Бабушки посмотрели на него, потом друг на друга.

— Инкин жилец, – сказала одна так, будто Валентина тут не было. – Поселила она его.

Валентин увидел у этой женщины большую обиду на дочь. Уехала к мужу в другой город и носу не кажет. Звонит и то нечасто, а уж в гости не приезжает вовсе. И к себе не зовет.

— Да, я комнату у Инны Викторовны снимаю.