Мельница-2

Мы позавтракали и вот когда я предложил ей послушать музыку, мне нравилось музыку слушать, а не так, чтобы она звучала «фоном», когда я ем, тогда-то Светлана и предложила покататься на мотоцикле. И я понял почему. Во рту после минтаевой икры было как-то, э-э-э, невкусно. Хоть мы и почистили зубы, но ощущения после этого во рту почти не изменились, а мы, оставаясь дома, точно бы начали целоваться.

— А, поехали, — сказал я. — Только сыро, Светик. Придётся кожаный комбез надевать.

— Естественно! Он такой классный! Как у твоей Сюзи Кватры.

У меня на стене висел плакат этой певицы, который я сам срисовал с пластинки. По клеточкам срисовал, поэтому получился очень хорошо.

Комбез для Светланы мы заказывали в спецмастерской по пошиву шуб через тётку Галину. Это был даже не комбинезон, а комбидресс с рукавами, штанинами и застёжками-молниями от «горла» до начала спины, от плечей до запястий и от бёдер до щиколоток. Выглядела Светлана в нём — полный атас! Себе я такое дизайнерское «чудо» не шил, по понятным причинам, хе-хе. Предпочел ему простую джинсу. Смотрелись мы со Светланой классно. Сезон уже открыли и все «мотоциклетные» девчонки, проезжаемые мимо, скручивали от зависти шеи почти на все сто восемьдесят градусов.

Понятно, что каждый выезд на мотоцикле для моей девчонки был, как выход на подиум. И понятно, что ждала она меня, как… Сильно ждала, короче. Шлем ей ещё нужно было сделать «хиповый», но руки пока не доходили. Мы обычный покрасили в чёрный цвет и получилось тоже неплохо, но не так, как хотелось бы.

На улице моросило. Точно погода в будущем сильно изменилась. Значительно потеплело. А сейчас туманы и дожди, — это именно про нас. Про Владивосток, да.

У меня для сырой погоды был костюм, пошитый из прорезиненного рыбацкого плаща в виде куртки с капюшоном, который я надевал под шлем. Капюшон, в смысле, надевал под шлем. Рукава были ушиты и стянуты у запястья на резинках, а полы разрезаны на полосы и застёгивались сзади на лодыжках, как у ковбоев. От дождя. Намудрили мы, короче, со своими костюмами будь здоров, но оно того стоило.

Вот и сейчас, мы, упаковавшись, как водолазы, чувствовали себя под моросящим дождём вполне комфортно. Но это, конечно, было ещё то путешествие. Лужи ведь никто не отменял.

Мы позволили себе прокатиться по городу, сделав, как мы говорили, круг почёта, который и не был кругом. Владивосток — город у моря и сверху напоминает неправильную кляксу с вытянутым хвостом. Он расположен вокруг бухт и имеет, фактически, три основных дороги. Вот мы и проехали по треугольнику: Фабрика Заря, Вокзал, Чуркин, Тихая.

— Намокла? — спрашивал я Светлану периодически.

— Не-е-е-т! — кричала она мне в ухо.

— Ты-то нет, а я-то да, — думал я. — Надо срочно шить кожаные штаны и куртку. Или хотя бы из того же прорезиненного рыбацкого плаща. У дяди Саши попросить. Или в рыбкоопе купить. Или просто у рыбаков. Но если упасть, то кожа стасёт от асфальта, а ткань разлетится вдрызг. Да-а-а… Кожа-кожа… Где взять её, эту кожу? Для Светланы где-то мать нашла. Я убедил её, что в кожаном костюме безопаснее. А мне? Зару попросить? В Москве всё есть. Вокруг столько разных фабрик и заводов, что найти можно всё, что угодно.

Заре я ещё не звонил, предполагая, что она тут же ухватится за меня. А я ей сказал, что на лето уезжаю к родственникам в деревню с огородом и по хозяйству помогать. Зара почти минуту просто сопела в трубку. Нечем ей было контраргументировать. Помощь бабушке — это святое. Ну, а что, — не соврал ни капли. Помогал. Руки прикладывал и к огороду и к бабушке. Она узнала от тётки Маруси об её исцелении и попросила боль в спине убрать. Так запросто попросила! Я даже удивился тому, как она легко поверила, что я могу это сделать. Убрал, чо.

— Да, мотоцикл — это тебе не машина. Не поговоришь в движении, — думал я, рассекая лужи. — Вот, продаст Ефрем «брусочек», купим машину обязательно. Хоть «Запорожец». Папе и «Запор» сойдёт. В этом году, кажется, начнут выпускать. Или в следующем? Как раз когда мне восемнадцать стукнет. Надо брать за целительство не деньгами, а вещами. Ведь наверняка сейчас Зара повезёт весьма, хм, не простых граждан.

Мне-то не жалко своей силы. Чего её жалеть, если Бог дал, как говорится? Но если у людей имеются излишества, то почему бы им ими не поделиться со мной, с тем у которых нет даже не излишеств, а самого простого, того, что нужно для жизни? Добиваться своим трудом? У нас немного неправильный социализм, к сожалению. Принцип от каждого по способностям каждому по труду не работает. Можно трудиться, как вол, а квартиру или машину не заработать.

Работает принцип: от каждого по способностям, каждому по возможностям. А вот возможности есть не у всех. У меня, например нет и не будет, хоть я костьми лягу за «Державу» и кровь пролью. И не я один такой, к сожалению. Большинство нас таких, стоящих от кормушки в десятом ряду. Ну, так и что? Если такие правила, то кто их изменит? Я?

Мне и в той жизни квартиру не дали, а я её сам выгрыз, пробив различные кабинеты. Выгрыз себе и другим таким же молодым и безквартирным. Молодёжный жилой комплекс пробивал не я один, конечно, но секретаря районного комитета КПСС Копылова убеждал именно я. Чтобы рыбацкие деньги перевели в городской МЖК… С этого всё и закрутилось. Может быть и не я оказался тем муравьём, переломившим хребет верблюда, но было же! И квартиры мы получили в восемьдесят девятом. А потом — крах СССР и та контора, в которой я работал, благополучно развалилась, оставих трудящихся не только без жилья, но и без работы.

И этого я боялся больше всего на свете. Проклятых девяностых. Тогда страшно не было. Крутился и крутился. Не знал,вот и не было страшно. А теперь-то знаю. Знаю, помню и мороз по коже. Инеем! Коркой льда!

Потому-то я и метнулся за золотом. И осенью поеду. Остальное вывезти надо. Да землянку перепахать. Винтари перепрятать. У бандитов были такие же эскээсы, как и у Ефрема. Сорок девятого года выпуска. Он был чуть длиннее первого автомата Калашникова, что положительно сказывалось на его точности. И вообще, по мне — так просто идеальное оружие по точности и комфортности.

Свой карабин Ефрем втихаря перед большим заломом утопил. Хотя… Какой он его? Никакой он не его! Неучтёнка… И я знал это, когда стрелял. И он понял, что я знаю, потому и отдал его мне спокойно.

Потом мы сидели со Светланой у меня дома, слушали музыку и ели мороженное, которого купили целый килограмм у грустной мороженщицы, торгующей возле вокзала. Покупатели её просто игнорировали, спеша спрятаться от моросящего дождика в трамваях и автобусах.