Мельница-2

Глава 2

Юрик потом будет жить в Лучегорске и работать на Приморской ГРЭС и Бикин для себя откроет. От Лучегорска речка протекала всего в десяти километрах и через Благовещенку на велосипеде по нормальной грунтовой дороге добраться до неё было элементарно просто. Потом Юрик прочувствует, что такое Бикин, а сейчас…

— Пусть потешет свою гордыню, — горделиво думал «многоопытный» я.

В Лучегорске жила наша с Юриком сестра Вера — дочка тётки Марии — и мы, естественно, заехали к ней. Муж её — Михаил, недавно ушёл в тайгу. Он добывал женьшень. Корень выкапывают в конце августа, но сейчас он ушёл для поиска новых растений. У каждого корневщика в тайге своя территория, вот они и охраняют её от начала лета до конца.

Суровый мужик был Михаил. Нелюдимый. Не любил он людей.

— Одно зло от них, — сказал как-то он мне. — И грех.

Что он имел ввиду, Бог знает, только спился в итоге Веркин муж и она ушла от него.

Погостили мы у сестры недолго. Пообедали, да и поехали дальше. Заправились на заправке за Лучегорском, доехали до Федосьевки, свернули на Верхний перевал и, доехав до моста через Бикин, прямо под мостом встали на ночлег. Для этого у нас были надувные матрасы и спальники. Была и палатка, но зачем она нам под мостом? Мост был деревянный, а помнил я его бетонным.

Под мостом дул ветерок и сдувал насекомых. Я занялся костром, а Юрик взял удочку и пошёл пытать рыбацкое счастье. По дороге изредка проезжали лесовозы.

Эти места мной были изъезжены вдоль и поперёк, но на машине и чаще всего на батах. Мы доезжали до моста недостроенной в девяностых годах дороги Хабаровск — Находка, пересаживались на лодки, приехавших за нами по реке удэгейцев, и поднимались с ними выше к ним в зимовье. Там мы базировались и оттуда ездили на лодках рыбачить. На нас и других «туристах» удэгейцы неплохо зарабатывали.

Это были так называемые «цивилизованные» удэгейцы. Но были и такие, которые туристов не любили и зарабатывали, в основном, продавая добытое непосильным трудом, то есть — браконьерством. В двухтысячных правительство попытается навести порядок и создаст на Бикине «Национальный парк» и с «хищниками» станет активно бороться. Борьба приведёт к конфликту и разделению жителей «Красного Яра» на два лагеря.

Наши удегейцы как возили туристов, так и продолжили возить, ничего не потеряв, а «хищники» обращались даже в Юнеско, и, прикрываясь национальными традициями, требовали вернуть им Большую реку — Бикин в безграничное пользование.

Сейчас я хотел не только «просто прокатиться» и испытать себя тайгой, но и встретиться с теми аборигенами с которыми мы контактировали. Они были естественно помоложе, чем в две тысячи десятом, но Ефрем Канчуга был гораздо старше меня, так как уродился в тысяча девятьсот сорок девятом году. То есть — не на много младше моей матери. И у меня был к нему «пароль», по которому Ефрем должен встретить меня приветливо и даже хлебосольно.

Заварив в кипятке брикет пшеничной каши и сняв котелок с огня, я, положил в кашу сливочного масла, ждал брата. В моё время здесь ничего не ловилось. Рыбу выбирали сетями выше и ниже по течению. Но сейчас рыба в реке обитала, я даже видел, как плещутся на вечерней зорьке приличных размеров щуки. Щуку Юрик и принёс.

— На ложку поймал, — сказал он, довольно расплываясь в улыбке. — Под три килограмма.

— Сейчас взвесим, — сказал я, протягивая «безмен».

Юрик прицепил, ещё шевелящую хвостом щуку на нижний крюк и, о чудо! Щука весила ровно три килограмма. Я посмотрел на брата с уважением.

— Глаз — алмаз, — сказал тот.

— Бука — безмен, — добавил я.

— Ставь воду на уху.

— Есть кипяток. Иди чисти.

— Я поймал — ты чистишь, — пытался поработить меня Юрик.

— Я убил, я и разделывал, — напомнил я.

Юрик поморщился от грустных воспоминаниях о своей неудачной охоте и моей удачной. Митя всё-таки рассказал Ивановичам, как убил «своего» изюбра.

— Колдун, мля, — вздохнул брат, и пошёл к реке чистить щуку. — Доставай свой шарабан. Проверим его на рыбе.

На мясе изюбра «мой шарабан» мы уже проверяли. Просолили мясо около двух часов, обсушили и закоптили. Очень вкусно получилось. С рыбой должно получиться не хуже, только солить времени нет. Ну, ничего, и так просолится. А не просолится, подсолим.

Шарабан я сделал из медицинского стерилизатора — бикса. Это такая круглая коробка, изготовленная из тонкой медицинской нержавеющей стали с крышкой на шарнире. Для него мы в Чалданке заготовили яблоневой и вишнёвой стружки и теперь были во всеоружии. Можно было бы прекрасно коптить и на ольхе, но фруктовые деревья дают дыму особый аромат.

Забросив меньшую часть рыбы в кипяток, а большую заложив в шарабан, мы с Юриком принялись за кашу. Ему и мне было безразлично в какой последовательности набивать желудок. До копчёной щуки вообще может дело не дойти.

— Ночью хочу «мыша» покидать, — сказал я.

— Кого ты тут словишь на мыша? — удивился Юрик и посмотрел на меня выразив на лице скепсис. Тут и ям нет.

— Ямы тут есть. Я с моста посмотрел. На той стороне чуть выше по течению.

Уже стемнело. Нарождающаяся луна едва светилась тонкой сабелькой.

— Не. Я спать лягу. Завтра утром же двинем дальше?

— Посмотрим. Куда нам торопиться? До Перевала двадцать семь кэмэ. А если я что-то поймаю, придётся обрабатывать.

— Ага. Пришёл, увидел, победил, — сказал и хмыкнул Юрик, снимая с ухи пенку.

Запах из котелка шёл одуряющий.

— Сыпь крупу, — сказал Юрик.

Я нырнул поварёжкой в полиэтиленовый пакет и, зачерпнув нужное количество перловки, высыпал в уху. Лично я предпочитал уху с картошкой без крупы, но Юрик настаивал на перловке без картошки. Ну, и ладно… Уха может быть даже из петуха.

Вскоре мы хлебали наваристый бульон. Хлебали и постанывали. Не стали мы пихать в котелок головёшку. Из коптилки тянуло таким ароматами, что можно было язык проглотить… Да с ушицей… Ах, ах и ах… А с ветерком, что шевелил воздух под мостом, и наши конкуренты по ужину не особо докучали.

Плюнул я на ночные подвиги и как и Юрик, уже сопящий, укрытый спальным мешком, как одеялом, я прилёг на «надувастик», застегнул накомарник и со спокойным сердцем уснул.

Снилась мне разъярённая как пигрица цыганка Зара. Разъярённая и, почем-то, голая. Я её утешал-утешал и, в конце концов, утешил. Да-а-а… Юношеские гормоны. Куда от них деться? Хе-хе… Как там в анекдоте? «Какой это тут принцессе нужно было руку пожать?», ха-ха… А, нет! Не руку, а лапу… Принцессе — лапу, хе-хе-хе.