Страница 42 из 71
— Это Константин! — крикнула мать куда-то в сторону.
— Сын? — через секунду воскликнул он.
— Привет, пап.
— Живой?
— Живой.
— Что с тобой?
— Нога. Колено собрали по частям, но собрали. Врачи говорят, ходить буду. Может, с палочкой первое время.
Отец помолчал. Я слышал, как мать рядом что-то говорит ему, и как он отводит трубку от уха.
— Палочка это ерунда, — наконец сказал он. — Дед твой с осколком в бедре до девяноста лет дожил и ещё за грибами ходил. Главное, что голова на месте. Голова-то на месте?
— На месте, пап. Не задницей же я с тобой разговариваю…
— Балабол, — в его голосе впервые проступила улыбка. — Весь в меня… Когда тебя ждать?
— Пока не знаю. Как документы оформят. Я позвоню, как станет ясно.
— Звони. Каждый день звони, слышишь? Не ради меня. Мать извёл ты своим молчанием.
— Буду звонить каждый день. Теперь с этим проблем не будет, — пообещал я. — Пап… рад тебя слышать.
— И я тебя, сын, — он кашлянул. — Ладно, давай, лечись. Мать вон рвётся ещё что-то тебе сказать.
Ещё минут десять я слушал мамины наставления про то, что нужно хорошо есть, слушаться врачей и не геройствовать. Со всем соглашался. Заверив родителей, что перезвоню завтра, я отключился и какое-то время просто лежал, глядя в потолок.
Потом набрал Кудесника.
Гудки шли долго. Один за другим и я уже решил, что он снова ушёл на передок, и начал прикидывать, у кого узнавать новости, как в трубке щёлкнуло.
— Белый⁈ — заорал Кудесник так, что я отдёрнул телефон от уха. — Живой, чертяка! Пацаны, это Белый!
Где-то на фоне загалдели, и я узнал голос Кузьмы, требовавшего дать ему трубку.
— Живой, — подтвердил я. — И нога, между прочим, при мне. Передай Кэпу спасибо. От меня лично. Если бы не он, скакал бы я сейчас на одной ноге.
— Сам передашь, когда вернёшься… — начал Кудесник и осёкся. — Белый, ты теперь гражданский?
— Да. Медсестричка сказала, что доки готовят.
— Вот же ж… — И, тяжело вздохнув, добавил: — Тебя будет не хватать. Кэп, к слову, спрашивал, как ты там.
— Скажи, жить буду. Это… вы там аккуратнее. И Кузьме передай спасибо, что дотащил…
— Передам, — хмыкнул Кудесник. — Ты давай, не теряйся, Белый. Номер мой у тебя есть.
— Не потеряюсь, — сказал я. — Бывай, брат.
Я отключился и поймал себя на том, что улыбаюсь.
Странная штука. Я семь лет прожил другой жизнью, у меня там осталась жена, сын, замок… А разговор с товарищами из отряда грел так, будто ничего этого не было, и я всё тот же Костян с позывным Белый.
Ближе к вечеру, когда за окном уже начало сереть, телефон зазвонил сам. На экране высветилось: «Тёма».
— Костян! — Артём, как всегда, не здоровался. — Ну ты и жук! Мне Ксюха час назад сказала! Я тебе звоню, звоню две недели, а ты хоть бы раз перезвонил. Что с тобой, куда попало, что врачи говорят?
Я рассказал. Про колено, про операцию, про то, что чашечки у меня теперь, по сути, нет и собирали сустав из того, что осталось.
— Ну, слава яйцам! — выдал Артём с облегчением, от которого я даже опешил. — С такими ранами тебя точно комиссуют. А нога… я тебя потом отправлю куда надо, и тебе её как новую соберут. Там сейчас такие протезы и такие операции делают, что терминатор позавидует.
— Да ладно тебе, — успел вставить я, но Артём меня уже не слышал. Он всегда был таким… Поэтому больше всех добился в жизни. Если у него в голове созревал план, остановить его было практически невозможно.
— Так, в каком госпитале ты лежишь? Точный адрес.
— Областной военный клинический, — ответил я. — Улица Гвардейская, двенадцать. Корпус три.
— Записал. Всё, лечись, я на связи, — и он отключился.
Потянулись две долгие недели.
Магия ко мне так и не вернулась. Каждую ночь, когда госпиталь затихал и по коридору переставали шаркать шаги, я закрывал глаза и слушал мир. На Грее это было всё равно что… наверное, ближе всего подойдёт сравнение — стоять посреди реки. Энергетические потоки опоясывали планету, стекались к узлам, и одарённому оставалось лишь зачерпнуть. Здесь же… здесь была словно пересохшая степь. Магический фон Земли оказался слабым до неприличия.
Но… кое-что я всё-таки нащупал. В воздухе висели искры. Редкие крупицы энергии, как пыль в солнечном луче. Они существовали, а значит, где-то должны были течь и потоки, из которых эта пыль появлялась. Просто мне они пока не попадались.
Регенерацию я всё также держал заблокированной. Цель у меня была одна… комиссация, и рана обязана была затягиваться, как у обычного человека. Первые три дня мне кололи антибиотики, чтобы не допустить воспаление, потом возили на рентген и на компьютерную томографию. Врач-рентгенолог долго рассматривал снимки, потом посмотрел на меня поверх очков и сказал, что с такой кашей в суставе люди обычно орут, а не анекдоты санитаркам рассказывают. Я ответил, что у меня высокий болевой порог. Он хмыкнул и записал что-то в карту.
С кровати я почти не вставал. Единственное, в чём проявил характер, — наотрез отказался ходить под утку. Гипс, доходивший до пояса, зверски мешал, но я приноровился и перекидывал себя на костыли, добирался до санузла и справлял нужду сам. Медсёстры сначала ругались, потом махнули рукой.
Один раз на утреннем обходе я услышал, как лечащий врач вполголоса говорит ординатору, что по-хорошему и гуманнее по отношению ко мне было бы ногу ампутировать и не мучить человека годами боли.
— Отрезать вы всегда успеете, — сказал я, не открывая глаз. Разговаривали они в двух метрах от меня и считали, что я сплю. — У меня друг есть. Он обещал, что сделает всё возможное, и я буду ходить.
Врач повернулся ко мне.
— За деньги, за деньги… — он покивал каким-то своим мыслям. — В принципе, тебе могут собрать ногу. Наши же и соберут, в столице. Но это будет стоить очень дорого.
— Значит, повезло мне с другом, — ответил я.
После этой беседы от меня отстали.
О Грее я вспоминал часто. Лежишь ночью, за стеной кто-то стонет во сне, а перед глазами всплывают лица моих родных.
Госпиталь мне быстро надоел. А когда на очередном обходе врач сообщил, что лежать мне ещё не меньше двух месяцев, у меня волосы дыбом встали. Два месяца! Я всерьёз начал прикидывать, как запустить регенерацию дозированно, чтобы срастись за пару недель и списать всё на молодой организм.
Но, на моё счастье, помощь пришла откуда не ждал.
Через пару дней после того обхода в палату заглянула Вероника.
— К вам гости, — сообщила она с загадочным видом.