Варварин Остров

Глава двадцатая

– Мне нужно увидеть Володю, – сказал Иван Павлович. – Немедленно.

Он не хотел более притворяться, будто не находит в происходящем ничего противоестественного, но в то же время боялся открыто сказать о своих подозрениях и опасениях. Ведь тогда и этим двоим не придется делать вид и..

И что они с ним сотворят?

Вероятно, то, что сотворили со слугами, с Глашей. Комынин не был настолько наивен, чтобы поверить, будто все эти люди пожелали просто уехать.

– Пойдемте, – отозвался Солодников.

Через пару мгновений все трое стояли возле двери.

– Хочу предупредить вас, Иван Павлович. Ваш племянник неважно выглядит.

Комынин не стал больше слушать (хватит с него этих уверток!) и толкнул дверь. Внутри было темно, душно и дурно пахло. Уже вечерело, и света из маленького оконца не доставало, чтобы осветить все помещение.

Кровать Володи стояла у дальней стены, как и прежде, и на ней кто-то лежал. Видимо, хозяин комнаты.

– Сейчас зажгу свечи, – произнесла Варенька.

– Не стоит. Позвольте, я сам, – твердо возразил Иван Павлович. – Будьте любезны, оставьте нас.

– Как угодно.

Дверь за Солодниковым и Варей закрылась, и Иван Павлович медленно приблизился к кровати.

– Володя, здравствуй, дорогой мой, – негромко проговорил он, но ответа не получил.

Комынин нашел свечи, зажег их, и в комнате стало намного светлее. Он придвинул стул к кровати и сел, едва не застонав от облегчения: какое счастье – дать отдых усталым ногам.

Володя лежал, отвернувшись к стене, закутавшись в одеяло, и Иван Павлович видел лишь его макушку.

– Володя, ты слышишь? Ты спишь, быть может?

Фигура на постели была все так же недвижима, и это пугало все сильнее.

– Ты не отвечал мне на письма, вот я и решил приехать сам, – сказал Комынин. Говорил, чтобы нарушить тишину, не сидеть молча.

Он огляделся по сторонам, не зная, что предпринять. От духоты и вони (пахло немытым телом, чем-то кислым, а еще нечистотами) голова начала кружиться.

Свечи горели, потрескивая, желтые огоньки трепетали, на стенах плясали тени, и Ивану Павловичу показалось, что они живые.

– Володя, я.. – Он снова посмотрел на племянника и поперхнулся от неожиданности. Тот, оказывается, обернулся и теперь через плечо смотрел на посетителя.

Это, несомненно, был Володя, но как же мало походил он на себя прежнего! Нечесаные грязные волосы падали на лицо, щеки обвисли, как у бульдога, спекшиеся губы искусаны в кровь. Взгляд его был недоверчивым и диковатым, как у пойманного в ловушку животного.

Володя завозился и приподнялся на подушках.

– Вы кто такой? – Голос был похож на собачий лай.

– Ты что же, не узнаешь меня? – поразился Иван Павлович. – Это же я, твой дядя, я..

– А, ну да, – равнодушно бросил Комынин-младший и сел в кровати, прислонившись к спинке. Иван Павлович увидел, что больной лежит в постели одетым. Причем одежда была несвежая, в пятнах.

Иван Павлович не понял, точно ли Володя узнал его, но спросить не решился.

– Ты, я вижу, болен. Что с тобой?

Племянник затрясся в приступе беззвучного хохота, хотя Иван Павлович не сказал ничего смешного.

– Ты бы тоже заболел, если бы видел то, что вижу я, – тем же лающим голосом ответил он. – Они каждую ночь приходят..

Больной вдруг вскинулся, завертелся, посмотрел на свечи, на темное окно и взвизгнул:

– Уже ночь? Пришла уже, негодяйка? – Он запустил пятерню в волосы. – Теперь и эти придут, все придут, недолго ждать!

Володя принялся раскачиваться из стороны в сторону, бормоча и озираясь. Гадкий запах, исходящий от него, стал почти невыносим.

«Господи, что же это? Как такое могло случиться?» – в отчаянии думал Комынин-старший.

Между тем Володя умолк и уставился на Ивана Павловича воспаленными, обведенными черными полукружьями глазами, облизнул губы. Взгляд его карих глаз был полон совершеннейшего, беспримесного безумия, и старику показалось, что больной сейчас бросится на него, вцепится в глотку.

Но вместо этого Комынин-младший прижал ладони к щекам в почти комичном жесте ужаса и проговорил нараспев:

– Скоро, скоро! – Он повторял и повторял это слово.

Иван Павлович не выдержал и вскрикнул:

– Что – «скоро»? Господи Боже!

– Я видел их, видел. Они приходят, они смотрят в окна. – Голос безумца сделался тихим и наполнился страхом. – Человек с ободранной кожей глядит в мое окно. Тени с мертвыми глазами просачиваются в щели в полу, подбираются ближе. Луна движется по небу не в ту сторону, в ее свете мертвецы бредут по темным дорогам. Не-живое и не-мертвое ищет хозяина, хочет вырвать из тела душу. Тот, у кого два лица, рыщет возле дома, воет, скребется. Окаянные кричат, глядя в небо, и их голоса сводят с ума!

Больной прижал ладони к ушам, повалился обратно в кровать, натянул одеяло и затрясся под ним, причитая и плача.

Ивана Павловича обуял ужас, равного которому он никогда прежде не знал, не испытывал. Ему стало холодно, по телу прошла дрожь, пришлось стиснуть челюсти, чтобы зубы не стучали друг о дружку. Слова, которые произносил его несчастный племянник, лишенные смысла, непонятные, были полны острой, жгучей безысходности, которую Иван Павлович ощущал так явственно, будто это было нечто материальное, то, что можно потрогать руками.

Ему захотелось уйти прочь, но не было сил подняться со стула.

Входная дверь со скрипом отворилась.

– Что ж, уважаемый Иван Павлович, насмотрелись? – без тени сочувствия вопросил Солодников. – Полагаю, вам нужно отдохнуть с дороги. Позвольте, я провожу вас в дом, который вы занимали прежде.

– Что свело с ума моего племянника? – проклиная себя за жалкий, старчески дребезжащий голос и умоляющие интонации, спросил Иван Павлович.

– Не волнуйтесь, скоро ему станет лучше.

«Откуда такая уверенность?» – собрался спросить Комынин, но прикусил язык: фраза прозвучала не успокаивающе, а угрожающе.

Они вышли из домика Володи, Солодников запер дверь на ключ.

Было совсем темно; неровная, словно обглоданная псами луна скупо освещала округу, и Ивану Павловичу вспомнились безумные слова о том, что ночное светло движется по небосклону не в ту сторону, а затем в памяти всплыли и другие ужасы, о которых говорил Володя.

Комынин затрясся еще сильнее.

– Вас, смотрю, лихорадит? – спросил Солодников, чуть не волоком таща за собой старика. Он открыл дверь дома и втолкнул Ивана Павловича внутрь.

– А Варенька..

– Она у себя. Тут есть все, что вам может понадобиться, – проговорил этот странный и страшный человек.