Варварин Остров

Глава одиннадцатая

Андрей остановил машину возле дома бабы Лиды и заглушил двигатель. Малинка сидела на заднем сиденье тихо, как мышка, не произнеся за всю дорогу ни слова.

Она и прежде казалась слишком серьезной для своего возраста: как и многих больных детей, недуг заставил девочку рано повзрослеть. Но теперь взгляд Малинки стал скорбным, словно у маленькой старушки, а вместе с тем суровым и напряженным, и Андрей подумал, что у детей не должно быть таких глаз. Он почувствовал острую жалость к малышке, к которой успел привязаться, и был намерен сделать все, что от него зависит, чтобы помочь ей.

Когда они еще были у него дома, Давыдов спрашивал, что значит: «Мама стала другая»? Малинка не могла объяснить, что конкретно изменилось, с трудом сдерживала слезы, говорила сбивчиво, перебивая себя.

Придется посмотреть самому.

Сохранялась вероятность (причем немалая), что это детские фантазии, что девочка просто поссорилась с мамой и прабабушкой, сбежала на ночь глядя из дому, а теперь пытается выдумать дикую историю себе в оправдание, чтобы ее не ругали.

Однако признать это за истину мешала важная вещь. Будь все так, мать и баба Лида искали бы ребенка. Клара обожает дочь, Малинка для нее – свет в окошке. Представить, что дочери нет дома уже несколько часов (пока девочка добралась до Андрея, пока находилась у него, прошло много времени), а Клара не делает попытки отыскать ее, было невозможно.

Она точно позвонила бы Давыдову, обнаружив отсутствие ребенка: во-первых, Малинка могла пойти к нему, потому что, кроме родных и, может, ближайших соседей, только Андрея и знала на всем острове; а во-вторых, Клара должна понимать, что Давыдов вызовется помочь в поисках.

Только Клара не звонила. Он набрал ее номер несколько раз, но молодая женщина не взяла трубку. Сходящая с ума от беспокойства за ребенка мать, которая не считает нужным отвечать на звонки? Нонсенс.

— Мама не теряла телефон? – спросил Давыдов, и Малинка ответила, что телефон у мамы, только она забыла, как им пользоваться.

Сомнений нет: в доме бабы Лиды творилось что-то нехорошее, и Андрей собирался выяснить, что же именно.

— Приехали, – проговорил он, стараясь, чтобы голос звучал бодро. Вылез из машины, помог выбраться Малинке.

Они направились к дому, и Давыдов заметил промелькнувший за плотно задернутой занавеской силуэт.

Калитка не была заперта, дверь в дом – тоже, но Андрей решил, что взять и войти, не постучав, будет невежливо. Давыдов уже поднял руку, но тут за спиной его раздался скрип калитки. Обернувшись, он увидел бабу Лиду. Одетая в длинный плащ и резиновые сапоги, она быстро шла по двору, наклонив голову. Где она была? Вероятнее всего, ходила искать правнучку.

— Добрый вечер, – поздоровался Давыдов, и старуха вскинулась, явно не ожидая увидеть его на своем крыльце. Тут было темно, она не заметила их с Малинкой.

— Напугали меня, – немного недовольно ответила баба Лида. – Добрый, добрый.. Малинка, ты чего тут? Куда собралась? Почему не спишь?

Фразы сыпались, как горох, и Давыдов понял, что баба Лида была не в курсе отсутствия девочки в течение нескольких часов. Значит, уходила не на поиски ребенка.

— Малинка пришла ко мне. Одна, в темноте, хорошо еще, что в речку с обрыва не свалилась и под машину не попала, – резче, чем собирался, проговорил Андрей. – Вы не знали, что ребенок ушел из дому?

Старуха недовольно зыркнула на него. Давыдов подумал, она заявит, мол, не твое дело, ты нам никто. Но она не стала лезть в бутылку и произнесла:

— Не было меня. По делам ходила. Вот только иду. – Баба Лида посмотрела на правнучку: – Зачем убегла-то? Говорили тебе, нельзя без спросу уходить!

Малинка промолчала, а Давыдов сказал:

— Слава богу, обошлось.

— Спасибо, что привели Малинку! – К бабе Лиде вернулась ее обычная угодливая слащавость. – Теперь уж мы сами. Пойдем, деточка, умоемся, чаю попьем.

Судя по всему, она собралась увести ребенка, а Давыдова оставить на пороге. В дом его не приглашали. Малинка умоляюще смотрела на Андрея, он и сам не желал уходить. Ему требовались ответы.

— Я хочу поговорить с Кларой, – твердо сказал он и толкнул незапертую дверь.

— Захворала она! – тонким голосом вскрикнула баба Лида. – Нечего вам с ней говорить! Позвоните потом, утром!

— Я много раз звонил, только говорил почему-то исключительно с вами.

Бабка что-то говорила ему в спину сердитым кудахчущим голосом, но Давыдов не слушал. Старуха поняла, что остановить его не удастся, и умолкла. Но почему, почему она так старается не дать ему встретиться с Кларой?

Что с ней произошло?

«Мама стала другая».

Какая?

Андрей взял Малинку за руку и прошел вместе с ней в большую комнату («залу», как называла ее баба Лида). Тут было пусто, хотя свет горел и телевизор работал, только без звука.

— Клара! – позвал Андрей. – Это я. Прости, что без приглашения, но..

Говоря это, он направился к комнате, которую хозяйка дома выделила приехавшим из города родственницам. Хотел шагнуть внутрь, но застыл в дверях.

Во всем доме было тепло, даже жарко натоплено, но здесь царил холод. Андрей посмотрел в сторону окна и убедился, что оно закрыто. К тому же это вовсе не напоминало ситуацию, когда холодом тянет из распахнутой двери или окошка, воздух был стоячий, как вода в болоте.

Помимо этого, в комнате чем-то пахло, и Андрею вспомнилось, что он совсем недавно чувствовал этот запах. Он шел от Санька, только был тогда гораздо менее едким. Что-то еще забрезжило в памяти Давыдова, что-то важное, но происходящее здесь и сейчас вытеснило эти воспоминания.

Он вдыхал сладковатый, обволакивающий запах давно увядших цветов. Сквозь него пробивалась вонь воды, в которую поставили мертвые срезанные стебли, и которую не меняли несколько дней: зеленоватая, склизкая, она пахла разложением и гнилью. А еще это был запах сырой земли и прелых листьев.. Убойный коктейль заставил Андрея отшатнуться, прикрыть нос рукой.

Он поискал глазами источник запаха, но не нашел. Вместо этого наконец-то разглядел Клару, сидевшую на стуле в углу. Сначала Андрей не заметил ее, потому что в комнате был полумрак, горел только ночник на стене возле раскладного дивана, на котором, должно быть, спали мать с дочерью.

Несмотря на лютый холод, на Кларе был лишь халатик с короткими рукавами. Она сидела в неестественной позе с чересчур прямой спиной, точно примерная ученица на первой парте. При этом руки ее повисли вдоль тела, как белые веревки, а голова была прижата ухом к правому плечу. Женщина напоминала сломанную куклу: механизм заело, и она не может пошевелиться.