Страница 47 из 67
Глава 15
«Полуторку» безжалостно швыряло на раскисших ухабах старого южного тракта. Лысые покрышки с натужным воем месили жидкую грязь, разбрасывали ее далеко за пределы узкой лесной колеи. Двигатель надрывно ревел, вытягивая тяжелую машину из очередной глубокой лужи.
Мы устроились прямо на дощатом полу кузова. Котов, Карасев и я. Сидорчук, вцепившись в баранку мертвой хваткой, выжимал из машины всё, на что она была способна, и даже немного больше.
Плечо снова начало пульсировать мерзкой, дергающей болью. Действие пантопона закончилось еще несколько часов назад. Ушло, оставив после себя легкую тошноту и тяжесть в затылке.
Вооружены мы были, прямо скажем, не для полномасштабного общевойскового боя, но вполне достаточно для диверсионной вылазки. У каждого — табельный ТТ. Кроме Сидорчука. Сержант прихватил свою верную винтовку, с которой не расставался даже во сне. А вот наличие тяжелого аргумента в виде двух новеньких ППШ и брезентовой сумки с четырьмя гранатами Ф-1 обеспечил Котов.
Воспользовавшись суматохой общей тревоги, Андрей Петрович просто отодвинул плечом толпящихся у окошка бойцов и рявкнул на ошалевшего сержанта-оружейника: «Два автомата, диски и сумку гранат! Пиши на меня, капитан Котов, личное распоряжение Назарова!» Сгреб арсенал и был таков, не дав дежурному даже рта раскрыть. Конечно, капитан действовал столь нагло, только потому, что был уверен, вряд ли сержант в суматохе побежит к начальнику отдела проверять приказ.
Вообще, конечно, то, что Котов поверил мне и повелся на эту авантюру — чудо. Андрей Петрович мог послать нас к чертовой матери, когда мы с Карасем, минут пятнадцать назад, перехватили его в полутемном коридоре Управления.
— Товарищ капитан, мост — это пустышка, — рубанул я прямо с плеча, преграждая путь старшему оперуполномоченному. — Воронов сдал засаду на Рокоссовского только ради того, чтобы Назаров стянул туда комендантские взводы и оголил южные развязки. А по южному тракту сейчас движется кортеж генерала Казакова. У меня… — Я осекся, посмотрел на Карася и тут же исправился. — У нас есть веские основания полагать, что цель диверсии — генерал артиллерии, а не командующий фронтом. Убьют Казакова — будет очень плохо.
Мишка мгновенно поддержал мою речь.
— Нас разводят, командир. Как детей малых, — хмуро вставил он, не замечая, что перешел на блатной жаргон. — Слишком дешево эта гнида раскололась. Внимание отвлекает. Прав Соколов. Точно прав. Но товарищ майор нас сейчас и слушать не станет. Мы сразу рванули к вам. Надо что-то делать, Андрей Петрович.
Котов молчал. Минуты две. Вытащил папиросы, прикурил. Тяжело затянулся, буравя нас колючим, въедливым взглядом.
Выбор перед старшим оперуполномоченным стоял тот еще. На одной чаше весов — прямой приказ начальника отдела, устав и стопроцентный трибунал за самоволку. На другой — жизнь ключевого генерала и интуиция двух проблемных подчиненных. А мы с Карасем, чего уж скрывать, очень проблемные подчиненные.
При этом Андрей Петрович понимал верность высказывания старлея. С Назаровым действительно сейчас говорить бесполезно. Он может отправить людей на южный тракт, только когда будет знать наверняка, что с Рокоссовским все нормально. За это время диверсанты нет то, чтоб одного генерала убьют, они еще парочку угробят.
Наконец, капитан с силой впечатал окурок каблуком в половицу. Лицо его окаменело, приняв то самое выражение, с которым старые чекисты идут ва-банк.
— Скажи мне это кто-то другой, я без сомнений оторвал бы голову за подобные высказывания. Ты только что, Соколов, открытым текстом сообщил, что майор Назаров — дурачок. Если враг так легко его заставил плясать под свою дудку. И еще… Не хочу знать, откуда вам с Карасевым известно о местонахождении генерала Казакова. Боюсь представить, что услышу, — Капитан усмехнулся, покачал головой. — Ты, Соколов… Черт его знает, как у тебя это выходит… Ты уже несколько раз просчитывал врага и в последнюю минуту рушил его планы. Поэтому — верю. Сам сомневаюсь очень сильно насчёт искренности этого Воронова. Слишком все нелепо выглядит. Но учти, если ошибаешься — к стенке встанем вместе, — сообщил Андрей Петрович. И тут же перешел на жесткий командирский тон: — Карасев, ты со мной в оружейку. С одними табельными мы каши не сварим. Лейтенант, ищи Сидорчука. Через три минуты встречаемся у черного хода. Выполнять!
Как только я разыскал сержанта, а Мишка и Андрей Петрович ухитрились обжиться оружием, мы встретились в обозначенном месте.
Выбираться из Управления пришлось через узкое окно пыльной хозяйственной каптерки. Назаров велел перекрыть все выходы и никого не выпускать. Тут даже Котов с его короночкой насчёт «прямого приказа» ничего бы не сделал.
Вообще конечно, майор действовал верно, как грамотный командир. Из десятка с лишним опергрупп нашего отдела он не стал бросать на спасение Рокоссовского абсолютно всех. На северный тракт, к мосту, Назаров отправил мощный ударный кулак — вторую, пятую и восьмую группы, усилив их взводом комендатуры. Пару групп банально находились на выездах. А вот нас и еще несколько оперов майор оставил в глухом резерве при штабе. Во-первых, охранять само Управление. Засада на мосту могла оказаться отвлекающим маневром перед нападением на Ставку. А во-вторых — кто-то должен стеречь и допрашивать самого Воронова.
В общем-то, благодаря этому у нас имелся реальный шанс сохранит свои головы даже если я ошибся. Исключительно по той причине, что исчезновение трех оперов могут обнаружить не сразу.
Мелкими перебежками мы добрались до машины Сидорчука. Она, к счастью, стояла не во дворе, а за забором. Ильич, когда началась вся эта суматоха, выгнал «Полуторку» за территорию, потому как был уверен, что мы отправимся вместе с остальными спасать Рокоссовского.
И вот теперь наша боевая команда мчалась на очередной героический подвиг. Правда, совершенно в противоположную сторону. И очень надеюсь, что это реально будет подвиг, а не мой косяк.
Капитан сидел напротив, привалившись спиной к дрожащему борту. В темноте я не мог рассмотреть его лица. Время приближалось к трем ночи, пока еще не начало светать. Но при этом даже на расстояние ощущалось, как сильно напряжён Котов.
Я рассказал ему все свои мысли, догадки и аналитические выкладки, как только машина рванула прочь от Управления. Уже более детально. Он их выслушал. Несколько раз поддакнул. А потом замолчал. Думал. Оценивал.