Страница 30 из 67
Глава 9(2)
Я быстро, почти бегом, рванул к оперативной комнате. Котов, наверное, меня уже с собаками разыскивает.
Толкнул тяжелую деревянную дверь, шагнул внутрь и…оторопел. Замер с открытым ртом, как дурачок.
Если бы сюда сейчас заглянул дежурный или случайный офицер, они бы решили, что контрразведка накрыла воровскую малину и проводит опознание.
Посреди комнаты стояли два совершенно не похожих ни на Карасева, ни на Котова типа.
В первую очередь прибалдел я, конечно, со старлея. Видок у него был тот еще.
Потертый, мешковатый пиджачок, надетый поверх грязной, выцветшей рубахи без ворота. На голове — засаленная кепка-восьмиклинка, надвинутая на самые брови.
Конкретно в данный момент Мишка выглядел не как опер СМЕРШа, а как классический урка. Наглый щипач с Хитровки, которому зарезать человека в подворотне — что высморкаться.
Любопытно. Стоило Карасю снять форму, облачиться в гражданское, и его истинная, довоенная натура вырвалась наружу с пугающей легкостью.
Котов, переодетый в обычную одежду, честно говоря, выглядел попроще. Но не менее колоритно.
Заношенная темная косоворотка, помятые суконные штаны, стоптанные донельзя сапоги. Типичный уставший колхозник или бригадир, который приехал в райцентр выбивать запчасти для трактора. Я бы в жизни не распознал в этом человеке контрразведчика.
— Ну ты и застрял, Соколов, — Капитан смерил меня цепким, колючим взглядом. — Рожа бледная, глаза горят, как у бесноватого… Спирта что ли втихаря лизнул?
— Да какой спирт? Говорю же, Андрей Петрович, кишки крутит, — я прошел вглубь комнаты, опустился на свободный табурет, — Насилу до нужника добежал. А потом насилу выбежал обратно. Возвращался дважды. Видать из-за ранения. Может, лекарства не усваиваются.
— Ну и цаца, — буркнул Карась, поправляя кепку. — Лекарства у него не усваиваются. Поглядите-ка. Одно слово — столичный фрукт.
Судя по интонациям голоса, Мишка моему оправданию не поверил ни на грош. Он явно заподозрил, что я где-то шлялся по своим секретным делам.
В углу, возле печки скромно топтался Сидорчук. Он, к счастью, ни в кого не переодевался, поэтому выглядел вполне привычно. Сержант кивнул на стул, где была свалена куча какого-то помятого тряпья.
— Вот, товарищ лейтенант. Твой гардероб. По размеру подбирал.
Я снова встал, подошел к вещам. Осторожно поднял сначала одну, потом вторую.
Вылинявшая до состояния марли ситцевая рубаха, широкие штаны неопределенного бурого цвета, залатанные на коленях, и рваный, проеденный молью картуз. Классический набор деревенского дурачка или потерявшего всё беженца.
— Одевайся, лейтенант, — распорядился Котов, — Время тикает. Нам еще надо определиться с ролью обходчика.
Он махнул рукой в сторону стола. Там, на самом краю, лежала тужурка. Грязная, тяжелая, насквозь пропахшая мазутом и креозотом.
Я молча стянул гимнастёрку. Переоделся в убогие шмотки. Честно говоря, было не особо приятно это делать. Понятия не имею, откуда Сидорчук притащил одежду. Но явно не из элитных генеральских закромов. Она еще так припахивала… Будто в ней кто-то умер. Несколько раз.
Пистолет убрал за пояс штанов.
Котов довольно хмыкнул. Затем подошел к столу. Там, помимо тужурки, лежала топографическая карта.
— Ну что, лирику закончили. Идите сюда, — капитан глянул на нас с Карасем сосредоточенным взглядом. — Солнце садится. Пока доберемся до церкви, пока место для засады выберем — как раз стемнеет. Мы втроем отправимся пешком, через балки и сад. Сидорчук будет ждать нас чуть в стороне. Чтоб его не заметил радист. Нельзя допустить ни единого промаха, товарищи оперативники.
— Есть! — бодро отрапортовался Ильич.
— А с тужуркой что решаем? Кто сегодня «Михалычем» будет? — с усмешкой поинтересовался Карась.
В глазах Мишки блеснул откровенный, хищный азарт. Он уже примерил эту роль на себя. Представил, как выйдет один на один к радисту, сыграет в кошки-мышки. Адреналин для Карасева — смысл жизни. Прав Назаров.
Не удивлюсь, если старлей на скользкую дорожку встал исключительно ради развлечения и острых ощущений.
Котов задумчиво потер подбородок, посмотрел сначала на Мишку, потом на меня.
— Значит так… — медленно начал капитан, постукивая пальцем по карте.— «Михалычем» пойдет Карасев.
Старлей довольно осклабился. Его глаза задорно блеснули из-под козырька кепки. Он потянул руку к промасленной куртке.
— Сделаем в лучшем виде, Андрей Петрович. Я этого радиста…
— Товарищ капитан, разрешите озвучить свои мысли на данный счет, — я шагнул вперед, перехватил тужурку, шустро сунул ее под мышку. — Будет лучше если обходчика сыграет кто-то другой. Не старший лейтенант.
Карась удивленно моргнул. Улыбка сползла с его лица.
— Ты чего, Соколов? Белены объелся? В смысле, «не старший лейтенант»? А кто?
— Я.
Мой голос звучал спокойно. Будто речь идет не о возможности, наконец, прижать Пророка, а об обычной операции.
— Ты⁈ — у Карася аж дыханье перехватило от возмущения, — А рука? А ранение? Будет заваруха — радист тебя в одну секунду скрутит.
— Если сделаем все грамотно, заварухи не будет, — так же спокойно ответил я. — А вот если приманкой пойдешь ты, Миша, ничего путного не получится.
— Это с какого перепугу? — взвился Карасев.
— С такого, — я смерил его выразительным взглядом с ног до головы. — Посмотри на себя. Стоишь на полусогнутых. Глаза бегают. Плечи поджаты. Ты стопроцентный вор, Миша. Наглый, уверенный в себе щипач, готовый в любую секунду готов срезать кошелек или вытащить «перо». От тебя за версту несет подворотней и опасностью. Ну какой, к чёртовой матери, железнодорожный обходчик? К тому же, я с Михалычем общался лично. Запомнил все его жесты, движения. А ты такой возможности не имел.
Карась открыл было рот, чтобы возмутиться, но я не дал ему вставить и слова.
— Кто такой Михалыч? Это забитый жизнью, старый путеец. Он тридцать лет махал пудовым молотком на рельсах. У него радикулит и стертые суставы. Он пьет не от куража, а с тоски. Ходит тяжело, шаркая подошвами. Смотрит в землю, не по сторонам. Радист — профессионал. Он твою пружинистую походку за полсотни метров в темноте вычислит. Сразу поймет, что к нему идет не обходчик, а опер в засаде.
В комнате повисла тишина. Котов перестал стучать пальцем и внимательно, с прищуром, посмотрел на меня. Карась насупился, переваривая услышанное.
— И что? — буркнул Мишка. — А ты, значит, вылитый старый путеец? Теоретик из генштаба!