Страница 21 из 67
Глава 7
Шикарная возможность взять человека, который может оказаться Крестовским, меня, конечно, весьма радовала. Даже, если передачу ведёт не сам Крестовский, один черт это — шанс выйти на шизика.
Еще больше радовал энтузиазм Котова. Капитан реально планировал провести нашу скромную операцию в строжайшей секретности ото всех. Даже если потом Назаров оторвет ему голову. А Назаров непременно оторвет. От итога вылазки зависит только одно. Всё закончится удачно — отрывание головы пройдет менее безболезненно. Снова обосремся — нас ждёт казнь в особо извращенной форме.
Однако, при всей радужности перспектив, пока слушал рассуждения Андрея Петровича, в башке без перерыва зудела одна мысль. Как застрявшая под кожей заноза, которая начала нарывать.
Докладная записка Мельникова. Вот «скромная» деталь, которая не давала мне покоя.
Сволочь московская не блефовал, когда говорил, что подстраховался.
Лежит не совсем на виду, но найдут быстро…
Так, кажется, он высказался про свою писульку.
Мельников сдох внезапно, незапланированно. Впрочем, как и все предыдущие участники схемы, выстроенной Крестовским. Я понятия не имею, успел ли он убрать донос, как обещал. Или бумага осталась лежать в Управлении.
С этой проблемой надо разобраться. Пока проблема не разобралась со мной.
Майор был профи. Старый, тертый чекист, который знает систему изнутри. Куда он мог сунуть бумагу, способную отправить меня в расход?
В сейф? Нет, слишком очевидно. Мельников не мог не учитывать тот факт, что я попытаюсь записку найти и ликвидировать.
Просто на стол под кипу бумаг? Слишком ненадежно, может затеряться или уйти в макулатуру.
Значит, это место, куда глаз падает не сразу. Но при детальном осмотре помещения могут увидеть.
В любом случае бумага должна лежать в его кабинете. Вернее, в том классе, который выделили московской комиссии.
Нужно попасть туда. И осмотреть все. Правда, пока не имею ни малейшего понятия, каким образом это сделать.
Чисто теоретически, всю документацию Мельникова проверят сегодня-завтра. Его предательство подтвердилось, затягивать не станут. То есть времени у меня — хрен да ни хрена.
Котов, естественно, о моих терзаниях не знал, у него были свои планы на ближайшие несколько часов. Капитан категорически велел нам с Карасевым отправляться по месту дислокации и срочно привести себя в порядок.
Андрей Петрович заявил, что у него от наших физиономий начинается нервный тик. Мы, не иначе как ему на зло, ежедневно являемся в Управление в таком виде, что черти в аду рыдают горькими слезами от зависти.
Честно говоря, нехилая доля истины в словах капитана имелась. Ночной марш-бросок, драка с Мельниковым, наши кувыркания со старлеем по лесу, — все это превратило и меня, и Карася в натуральных бомжей классического типа. Только моя форма еще была залита кровью.
В итоге, из оперативной комнаты пришлось отправиться в блиндаж. Я, конечно, пытался под любым предлогом задержаться в Управлении. Надеялся хотя бы попытаться проникнуть в кабинет московской комиссии. Если его не опечатали. Провести, так сказать, первичный осмотр. Но Котов лично проводил нас к выходу и велез через три часа снова быть на месте. Как тут не подчиниться?
Мы с Карасевым шустро добрались до землянки. Внутри было пусто. Видимо, все опера отбыли на задания.
Я тяжело опустился на скрипучий топчан, застеленный жесткой шинелью. Тело болело так, будто по мне проехали катком несколько раз. Не знаю, почему.
Вроде бы последние часы провёл в тишине и покое «одиночки». Никуда не бежал, ни с кем не дрался. С другой стороны, плечо — подвижная часть тела. Хочешь-не хочешь, а рукой постоянно что-то делаешь. Да еще нервы эти. Стресс на стрессе.
Карасев быстро организовал перекус. Это было очень кстати. Особенно в моём состоянии. Поели, попили, даже около часа успели вздремнуть. Прямо в одежде, обутые. Рухнули и вырубились. Время, отведенное Котовым, позволяло.
— Все, Соколов, хорош дрыхнуть! — Легонько толкнул меня Мишка. Он уже успел выскочить на ноги, стянуть грязную гимнастёрку, — Теперь мыться и обратно в Управление.
Я сел. Попытался снять правый сапог. Рана тут же отозвалась такой острой, пульсирующей вспышкой, что у меня против воли вырвался стон.
— Ты чего там? — Карась обернулся, подошел ближе, — Давай помогу. Растревожил, что ли?
— Сам справлюсь, — ответил я сухо.
Хотя прекрасно понимал — ни хрена подобного. Не справлюсь. Чертово плечо горело и стреляло.
— Ой, да хорош! — Усмехнулся Мишка, — Строишь тут из себя героя.
Он наклонился, взялся за голенище моего сапога и аккуратно, без резких рывков, потянул на себя.
— Шикарно… — выдохнул я, как только обувь была снята, — Спасибо.
— Да ладно, Соколов…— в голосе Карася даже не было насмешки или привычного сарказма, — Давай, скидывай одёжу. Обмыться надо.
Избавиться от гимнастерки оказалось тем еще квестом. Она за это время успела высохнуть и намертво прилипнуть к бинтам. Пришлось аккуратно отмачивать влажной тряпкой. Но так, чтоб не повредить повязку.
Пока боролся с собственной одеждой, Мишка куда-то метнулся. Прямо в одной нательной рубахе и галифе. Пришел обратно через пятнадцать минут, уже по пояс голый.
— Ну что ты тут? — отвратительно бодрым голосом поинтересовался старлей. — Я воды притащил. На улице оставил у входа. И ковшик. Форму чистую тоже забрал. Лежит на пенёчке, тебя дожидается.
— Да нормально все. Идем.
Я поднялся с лежанки, двинул к выходу. Сапоги прихватил с собой.
Возле блиндажа и правда стояли два ведра с водой. Она была нереально ледяной. Стоило сунуть руку, моментально сводило мышцы, зубы и все остальные части тела.
С другой стороны, экстремальный холод отлично прочищает мозги, заставляет забыть о жалости к себе. То, что нужно.
— Одной рукой нормально не помоюсь, — констатировал я, глядя на воду, — А бинты мочить нельзя.
— Стой уже, контуженный, — вздохнул Карась. — Помогу.
Он метнулся в блиндаж, притащил кусок ветоши, которой я мочил гимнастерку.
— Давай, аккуратно, — распорядился Мишка, — Морду сам три. Где здоровой рукой можешь дотянуться — тоже. А я со спины. И мыло держи.
Старлей всучил мне бурый, вонючий брусок, больше похожий на засохшую глину.
— Не земляничное, извиняйте. Другого нет, — усмехнулся Карась. — Зато грязь смоет. Готов? Пошел процесс.