Врачебная тайна

Глава 37

Неудачный флирт

На этот раз Тайная канцелярия не показалась тревожно пугающей, всё потому, что у меня есть не просто цель, а миссия. Миссия спасти Марию и себя. Посему на пункте пропуска я говорю увереннее, без лишних слов, и повестку показала и документы отдала на проверку.

Я дочь бывшего Тайного советника, это чего-то да стоит?

Кажется, да.

Николая тоже впустили, выписали пропуск посетителя, но проводили в специальную комнату для ожиданий. Он держится молодцом, понимает, что ради матери должен выдержать непростой допрос.

А я поднялась на второй этаж за провожатым, на сей раз он идёт гораздо медленнее и старается не стучать по паркету каблуками, и я тоже начала осторожно ступать на носочек. Почему-то появилось ощущение, что за мной кто-то наблюдает. Видеонаблюдение — исключено. Подняла голову и заметила важных персон на парадных портретах, надо же, в первый визит, даже не заметила, что на стенах есть картины.

Прошла за сопровождающим и замерла перед картиной, на которой изображён сам боярин Гринёв, отец Насти. Бывший Действительный тайный советник Его величества…

Мурашки табуном пробежали по телу, вызывая неприятное чувство стыда, словно портрет ожил и с презрением на меня посмотрел.

Помню, когда-то по глупости согласилась с девчонками пройти идиотский квест, пощекотать себе психику, а то и ушатать её до раздрая. В принципе, обычный квест, ничего особенного, закрытое помещение, как типичная комната страха. Чтобы выйти, нужно было разгадывать замысловатые загадки, решать задачи и отвечать на остроумные вопросы. Вроде бы ничего сложного и пугающего, кроме одного, каким-то образом, организаторы сделали зеркало, которое включалось, если к нему подойти, сначала ты видишь своё отражение, а потом оно старится, и ещё через несколько секунд, картинка начинает проецировать разложение, превращая лицо смотрящего в уродливого зомби, ожившего мертвеца. Я первая замерла тогда у страшного зеркала, и это изображение, портрет смерти потом преследовал меня в каждом зеркале. Три месяца снились кошмары. Умом понимала, что это шутки искусственного интеллекта, но душа всё равно трепетала.

И сейчас, глядя на портрет Сергея Гринёва, я ощущаю ровно то же самое, что в тот момент перед зеркалом.

На меня смотрит оживший мертвец. Кажется, что портрет сейчас закроет глаза, или что-то скажет совершенно неприятное и уничижительное.

Самое странное, что я же не боюсь Гришу, и сама фактически оживший мертвец, но в теле. Но от нас нет тёмной опасности, а от этого портрета есть. Странно, что я не заметила ничего подобного от портрета в кабинете, или в тот момент просто не знала многого…

— Госпожа, простите, понимаю, что это портрет вашего отца, очень уважаемого человека, не посмел бы вас тревожить, но Его сиятельство ждёт. Будьте любезны, проследуйте со мной, а после встречи, вы будете вольны ещё посмотреть на портрет, вас никто не посмеет тревожить. Портреты, кстати, вчера вернули на место, рамы покрывали новым слоем сусального золота, видите, как сияют.

Голос сопровождающего слишком ласковый и заискивающий, он показал на блестящую раму, с видом распорядителя похорон, который искренне любит своё непростое и трагичное дело.

— Я в порядке, пройдёмте, конечно! Даниил Романович ждёт.

Промямлила и ещё раз взглянула на портрет, окончательно убедившись, что та сила, что сейчас во мне снова начинает бунт, люто ненавидит Сергея Гринёва. Видать, есть за что.

Преодолев уже знакомые формальности у секретаря, я вошла в кабинет и улыбнулась, чуть более радостно, чем нужно. Появился тот самый неуместный эффект бабочек в животе.

Я не боюсь этого мужчину, его сила, положение в обществе и привлекательность, снова делают из меня наивную дурочку.

— Я ждала нашей встречи, только сейчас это поняла. Глупо, правда…

И он тоже попался, что-то дописывал в своём блокноте, был сосредоточен, таким намеревался остаться и встретить меня с некоторой холодностью, но я снова пробила брешь в его обороне.

Видимо, в столице нет ни одной женщины, которая вот так с радостью входила бы в его кабинет.

— З-здравствуйте, Анастасия Сергеевна. Вы снова вошли и сияете ослепительной улыбкой. Как на вас действует Тайная канцелярия, однако.

Хотела сказать, что так на меня он действует, но до крайней степени жеманства опускаться не стала. Сама прошла и села в уже знакомое кресло. И попыталась сосредоточиться, я не на романтическом свидании.

— Да, действует. Я бы с великим удовольствием поговорила с вами на приятные темы, но, увы, столько важных дел. Вы позволите? — и начала вытаскивать бумаги из своей легкомысленной сумочки.

— Вы даже не спросите, зачем я вас вызвал? — Даниил Романович слегка ошалел от моей наглости, но я его точно заинтересовала.

— А зачем спрашивать, мы сначала разберём мои дела, они крайне важные, а потом вы мне всё скажете что хотели.

Он обречённо улыбнулся моей беззастенчивой наглости.

— И что у вас? Сделали ещё заметки по моей книге, принесли критику?

— Что? Ах это, нет, что вы, я бы уже не посмела. У вас просто иной взгляд на психиатрию. И он имеет место быть. А моё дело вполне житейское о послушнице монастыря. Женщина была осуждена очень много лет назад за преднамеренное убийство мужа. А оказалось, что она действовала в состоянии аффекта, в тот момент ревнивый, пьяный муж решил утопить сына Коленьку в бочке, ну той, в которую воду дождевую собирают. Вот мать и ударила ненормального папашу сковородкой в последний момент. Вот, прочитайте. Я съездила к ним и только увидела свекровь, поняла, что дело нечистое, чуть позже встретила Николая выросшего сына, провела сеанс гипноза и погрузилась в те события. А потом старуха призналась в ненависти к невестке…

— Давайте ваши бумаги, а то, чувствую, вы не замолчите, пока я не прочту.

— Не замолчу. Николай сейчас в комнате ожидания. Он всё вспомнил. А в тот ужасный момент у него произошло вытеснение. Защитный механизм психики стёр из памяти все трагические события. И он поверил в лживую версию своей бабушки.

Граф внимательно посмотрел на меня, но бумаги взял и начал читать.

— Вы сами провели повторное дознание? — в его голосе появился интерес. Не к самому делу, оно довольно простое, и даже скучное, для такого человека, как главный «инквизитор», но мой метод смог его заинтересовать.