Нежная ночь Ривьеры

Визит к профессору Воронову

(Ривьера, 1925–1928 годы)

— Спускайся! Воронофф прислал за нами машину!

Сара кричала с террасы: для визита к профессору она надела белый льняной костюм, и из кабинета Джеральду показалось, что на ней медицинский халат.

Он пробежал глазами только что написанное в дневнике:

«Скотт влюблен в Сару. Я думаю, он раньше не встречал в женщинах такой искренности и бесстрашной прямоты». И чуть улыбнулся, вспомнив вчерашнюю сценку.

Они сидели в деревенской таверне, когда Скотт пьяно пристал к Саре с нарочито эпатажными расспросами:

— Ты же героиня моей будущей книги. Я должен все о вас знать. Как часто вы с Джеральдом спите вместе?

— Не завидуй! – рассмеялась, нисколько не смутившись, Сара. – Будешь меньше пить, и у тебя все наладится. И вообще – мы не на студенческой вечеринке в Принстоне, чтобы обсуждать такие вопросы.

Зато Хэм вскинулся:

— Не ты ли упрекал меня за журналистские приемчики? Поучал: не описывай то, что видишь, описывай то, что воображаешь. А сам хочешь забраться к Саре в кровать?

Хэдли, сидевшая рядом с Хэмом, недовольно поджала губы от грубой бестактности мужчин. Но Джеральд спокойно смотрел, как бьются вокруг его жены два задиристых петушка. Знал: на самом деле они делят совсем другую даму. Писательскую славу.

В последнее время Фицджеральд ее немного подрастерял – роман «Великий Гэтсби» расхвалили критики и почти проигнорировала публика: тиражи были не так велики, как у первой книги. Хэм пока был мало известен, но уже смотрел на приятеля свысока. Рядом с ним Джеральд чувствовал себя неуютно.

«Эрнест подавляет своей харизматичностью, он настолько огромный и сильный, говорит так быстро и хорошо, что ты просто с ним соглашаешься», – записал Джеральд. Он подумал:

«И он тоже влюблен в Сару. В нее все влюбляются».

— Ты идешь? – еще раз, уже требовательней, крикнула снизу Сара.

Джеральд захлопнул толстую тетрадь, бросил ее в ящик стола.

Что, интересно, нужно от них этому Воронову? Пригласил в такое странное время – к 12 часам дня. Для завтрака поздно, для обеда рано. А ведь здесь все привыкли вести беседы исключительно за едой и вином. И вообще – что у них может быть общего?

* * *

Черный, похожий на блестящего жука автомобиль уже нетерпеливо фыркал у ворот. Водитель, мрачный широкоплечий тип со шрамом под бровью, открыл им дверцу, пробурчал: «Прошу!», сел за руль и больше не проронил ни слова.

Замок Монакского князя Гримальди горделиво оглядывал окрестности с вершины холма, окруженный пирамидальными тополями и зарослями пальм. У старинных ворот к супругам Мэрфи бросился по-журавлиному длинноногий розовощекий юноша: он так широко улыбался, будто встречал родственников-миллионеров.

— Андре, помощник профессора, – представился он и, по-мальчишески подскакивая, повел их вверх по длинной беломраморной лестнице.

Вокруг, сколько хватало глаз, простирался разомлевший от жары прекрасный парк с прячущимися в густой тени мраморными богами и богинями. Сара подумала, что ничто в бывшей маркграфской резиденции не напоминает о странных занятиях нового владельца. Вдруг вязкий воздух прорезал жуткий диковатый вскрик. Сара вздрогнула. Но Андре даже не обернулся, и они шагнули вслед за ним в высокие резные двери.

Внутри дворец был роскошен. Сара про себя усмехнулась: все эти хрустальные люстры, древнеримские статуи, чудовищных размеров камин, позолоченная мебель не очень-то вязались с репутацией серьезного ученого. Может, и правда профессор устраивает здесь пышные оргии в античном духе, о которых судачат все вокруг?

— Прошу, располагайтесь! – засуетился Андре. – Я скажу профессору, что вы уже здесь!

И скрылся за позолоченной дверью.

— Странно, – сказал Джеральд. – Не ожидал, что мы единственные гости. Думал, будет прием. Интересно, зачем он все же..

Тут дверь распахнулась. В гостиную зашел человек в деловом черном костюме: высокий, худощавый, стремительный, с нервным умным лицом, большими внимательными карими глазами и пышными черными усами.

— Очень рад вас видеть. Серж Воронов! – представился он.

— Весь мир уже знает вас в лицо, – улыбнулась Сара.

Полистав газеты, она знала гораздо больше: на самом деле профессор приехал во Францию из далекого российского городка, странно сочетающегося с его фамилией – Воронешш. Учился в Сорбонне и Высшей медицинской школе, его наставником был знаменитый Нобелевский лауреат, физиолог и хирург Алексис Каррель. После женитьбы на увлеченной алхимией Маргарите Барбе Воронов уехал в Каир, где был лейб-медиком при дворе вице-султана Египта. А когда через 14 лет вернулся во Францию, начал творить чудеса.

— Извините меня за бесцеремонность.. Вы, наверное, сочли этот способ знакомства странным. – Воронов источал доброжелательность, но Саре показалось, что в глубине его глаз мелькают беспокойные тени. – Тому есть объяснение. Я много о вас слышал.. Хорошего! И мне захотелось поговорить с вами наедине. Видите ли, тема достаточно, гм.. необычная, я бы сказал, деликатная..

Джеральд неслышно вздохнул. Так и знал! Попросит денег? Но Воронов и сам сказочно богат. Огромное наследство от внезапно умершей второй жены, бешеные гонорары за операции. Нет, он не даст впутать себя и Сару в сомнительные дела. А сомнительностью так и веяло от всего, чем занимался этот нервный, умный человек, в чьих глубоких глазах как будто и впрямь проглядывало что-то обезьянье.

— Для начала, чтобы развеять домыслы, я хочу рассказать вам, каких успехов в омоложении мы действительно достигли. – Воронов заговорил так, будто собирался прочесть им лекцию.

Сара его перебила:

— Милый Серж! Могу я вас так называть? – Она нежно коснулась его руки.

— Конечно, конечно! – просиял Воронов, растаяв, как и все, кто попадал под теплый свет ее обаяния.

— Простите мою прямоту. Но я ужасно любопытна. И не доживу до конца вашего рассказа, пока не узнаю, чем вас заинтересовали именно мы? Неужели вы считаете, что нам с Джеральдом, – Сара победно глянула на стройного, сияющего здоровьем мужа, похожего на студента колледжа, – уже пора омолаживаться?!

— Что вы! – испугался Серж и замахал руками. – Ни в коем случае! Даже если бы вы вдруг захотели, поверьте, я не смог бы вас принять. Очередь расписана на два года вперед.

— Но тогда.. – Сара подарила самую очаровательную из своих улыбок, оставив вопрос висеть в воздухе.