Страница 23 из 67
Эклектика.
Полли, старая ты лиса…
— Кит, ты молчишь, — сказала Эстер напряжённо. — Тебе нравится?
— Я считаю.
— Что?
— Сколько сюда влезет народу.
Она выдохнула.
— Мы считали. Если поставить еще диван и кресел — полсотни легко войдет.
За гостиной обнаружилась маленькая дверь, и Мардж открыла её сама, первой, и было видно, что это её личная гордость.
Винная комната.
Метра три на два, стены в стеллажах, температура градусов на пять ниже, чем в квартире, лампа под потолком в железном плафоне. И полки уже полные.
Я прошёлся вдоль, вытаскивая бутылки по одной.
Бордо. Много красного вина, и не абы какое: сорок пятый год, тот самый легендарный послевоенный урожай, о котором до сих пор говорят вполголоса. Бургундия. Пара немецких рислингов. Портвейн двадцатых годов, лежащий на боку в опилках.
И отдельная полка с крепким: скотч, бурбон, три коньяка.
Я взял один, посмотрел этикетку и поставил обратно.
Хороший. Но не «Двин».
— И сколько это стоило?
— Кит, — сказала Мардж. — Не спрашивай финансового директора о ценах, если не хочешь испортить себе вечер.
Следующую комнату я узнал с порога.
Потому что в ней не было окон, стены и потолок были обиты тёмной тканью в глубокую складку, вдоль стен стояли четыре широких кресла с откидными спинками, а в торце висел экран.
Сзади, в отдельной нише за стеклом — проектор. Шестнадцать миллиметров, с автоматической сменой бобин.
Домашний кинозал.
— Это, — сказала Эстер, — не наша идея.
— Адлер?
— Да, Полли. Она сказала, что ты такой устроил у себя в поместье и что без него ты в Нью-Йорке жить не сможешь.
Я сел в одно из кресел и откинул спинку.
Хорошее кресло.
— Девочки, — сказал я. — Это просто космос. Но кое-чего не хватает.
— Чего? — Мардж напряглась. Эстер тоже вопросительно на меня посмотрела.
— Кухни.
Обе расслабились.
— Кухни нет, — согласилась Херст. — Дизайнер спрашивала, нужна ли она, и мы с Мардж решили, что не нужна.
— Почему?
— Кит, ты в Нью-Йорке. — Мардж развела руками. — В радиусе десяти минут пешком у тебя французский, два итальянских, немецкий, венгерский, китайский на Сорок девятой, стейк-хаус на углу и даже русский ресторан на Пятьдесят седьмой. Любая мировая кухня, любое время суток, и всё привезут наверх, если позвонишь вниз секретарям. Кто в этом городе готовит дома? Потом не забывай насчет рабочей столовой на седьмом этаже. Она круглосуточная.
Крыть было нечем.
— Ладно, — сказал я, вышел обратно в гостиную и прошёл её насквозь, до окон.
Манхэттен горел внизу. Восьмая авеню уходила вниз двумя реками фар — красной и белой, — и над крышами уже поднималось то ночное зарево, из-за которого в этом городе не видно звёзд.
— Смотрим самое важное?
— Что?
— Спальню!
Девушки снова покраснели.
Спальня была совершенно не похожа на то, что было.
Мебель как будто не стояла на полу, а висела над ним: и низкие тумбы по бокам кровати, и длинный комод у стены крепились к стене, а ножки уходили назад и внутрь, так что снизу оставался просвет ладони в две. За счёт этого комната казалась вдвое больше.
За изголовьем — акцентная стена во всю ширину, обшитая тёмным ореховым шпоном с вертикальной прорезью, и вдоль неё шла узкая ниша с подсветкой.
А под окном сделали то, от чего у меня по-настоящему зещемило: широкий подоконник превратили в скамью. Глубокую, на всю длину стекла, с плоскими мягкими подушками — сесть с книгой, подобрав ноги, и смотреть на город с сороковой высоты.
И кровать.
Огромная. Метра два в ширину, если не больше, с низким изголовьем в ту же обшивку.
Из спальни вела ещё одна дверь, и за ней оказалась целая комната под одежду. Гардеробная.
Штанги в два яруса, полки до потолка, отдельная стойка под обувь ступеньками, длинное зеркало, пуф посередине и маленький столик с выдвижным лотком для запонок и часов.
— Господи, — сказал я. — Сколько же костюмов мне нужно для этой гардеробной?
Я вернулся обратно в спальню, похлопал рукой по матрасу кровати.
— Это, называется кинг-сайз.
— Как? — переспросила Мардж.
— Кинг-сайз. Королевский размер.
— Я такого термина не знаю.
— Знаешь, знаешь — засмеялся я, расстегивая ширинку — Ну что, девушки, опробуем кровать?