Страница 64 из 145
Как я обманула завлита Таганки
В советские времена попасть на Таганку было трудно. А на «Мастера и Маргариту» – совершенно невозможно. Две запретные фигуры – Булгаков и Любимов. Первая в мире постановка мистического романа. Лучшие актеры. И слушок-разговор (интернета-то не было, новости передавали старинным дедовским способом), что Шацкая там раздевается. Совсем (и это в эпоху, когда разглядывание запретного «Плейбоя» приравнивалось к контрреволюции). Словом, сюда ломилась вся светская и чиновничья Москва.
Я была студенткой журфака из Владивостока, повернутой на столичном театре. И считала себя виртуозом прохода на шумные спектакли: я лучше всех московских жучков знала, у какого театра где именно надо стоять. Для особых случаев у меня было просроченное и собственноручно продленное удостоверение «Камчатского комсомольца», где я проходила практику. С ним я пробивалась к окошку администраторов или хватала за руки актеров у служебного входа: чтобы провели.
Но с «Мастером и Маргаритой» о всех этих трюках следовало забыть. За несколько часов до спектакля театр оцепляла конная милиция, и сквозь заградительные турникеты пускали только обилеченных счастливчиков. А найти лишний билет – все равно что встретить инопланетянина.
Я стала искать слабое звено этой неприступной крепости. И нашла.
Завлит. Эта должность никогда не была звездной. Все интересовались актерами и режиссерами. И никто – завлитами. Я составила коварный план. Операция была рассчитана на 3 дня. В первый я позвонила в театр. И рассказала, что «Камчатский комсомолец» заказал мне очерк о нелегком труде завлита Таганки. Удивленный работник литературной части назначил мне встречу. О Таганке тогда не писали в газетах. И уж совсем никто не вспоминал о завлитах. Грустный интеллигентный мужчина лет 35—40 встретил меня у входа. Провел в кабинет. Я расспросила его о житье-бытье. Где берут пьесы, кто решает, что ставить. Как они строят репертуар. Вдохновенный мужик рассказывал так интересно, что я затосковала: вот бы и вправду опубликовать!
Расстались друзьями. Утром – уже был день спектакля – я позвонила снова. И сказала, что редакция требует у меня фотографию интервьюируемого.
— Приходите прямо сейчас. – сказал завлит. – Вечером у нас тут будет дурдом!
— Но сейчас я не могу! Я на задании! Я могу только в 6 часов. Следующим утром я улетаю! – убеждала я. – А без фотографии статья не выйдет!
— Хорошо! – вздохнул завлит. – я оставлю для вас пропуск. Диктуйте фамилию!
В шесть часов у Таганки толпы народа волнами бились о милицейский кордон. Служебный вход был перекрыт двойным кольцом: не надеясь попасть в театр, люди караулили актеров, чтобы хотя бы глянуть на тех, кто сейчас будет играть Булгакова.
Я со своим поддельным удостоверением гордо шла через все милицейские заслоны. А боялась одного. Что завлит просто оставит для меня на вахте конверт. Но в вестибюле строгий милиционер сказал: «вас ожидают»!
— А что это у вас творится? – невинно спросила я завлита, забирая фотографию.
— У нас сегодня «Мастер и Маргарита!»
— О господи! Это же моя мечта – увидеть «Мастера»! – воскликнула я. И уставилась на несчастного огромными голубыми глазами, сосредоточив в них всю силу страстного желания. Я чувствовала, как физически излучаю энергию, словно просветленные йоги.
Он не смог устоять. Грустно улыбнулся. Сказал: – Вообще-то у нас запрещено.. Ну хорошо, пойдемте!
Мы шагнули в закулисье – сердце мое обмерло. И тут прямо на нас наскочил Юрий Любимов: он шел встречать кого-то из именитых гостей.
— Это журналист! – не без гордости пояснил ему завлит. – Берет у меня интервью!
Любимов удивленно на меня уставился и хмыкнул: – Надо же, а вот у меня никто не берет!
Мне стало безумно стыдно. Но булгаковская сила уже несла меня дальше, дальше, мы взбираемся по каким-то лестницам, наконец толкаем дверь – и я оказываюсь в фойе. Поднимаемся на балкон, завлит кивает на меня замершей на страже дежурной:
— Постоять!
И печально мне улыбается. Я так и не знаю, раскусил ли он мою любительскую игру..
Но я никогда не забуду тот спектакль. Зрительское жаркое ожидание заранее поднимало его в заоблачные выси, мы будто взлетали вместе с актерами и вместе смеялись над дурью оставленного мира.
— Что же это у вас, чего ни хватишься, ничего нет! – заговорщически спрашивал, вглядываясь в публику с авансцены, Воланд-Смехов. И зал взрывался понимающим хохотом с горьким осадочком.
И обнаженная Шацкая – спиной к залу – действительно появлялась, красивой ведьмой проносилась над сценой. И несуществующий с точки зрения коммунистического атеизма Иешуа выходил и говорил простые важные слова. Да что там. В какой-то момент мы так объединялись с актерами в одну интеллигентскую вольницу, что казалось: сейчас войдут люди в сером и скажут всем нам: граждане, а ну пройдемте!
Много лет спустя я брала интервью у Юрия Любимова. Настоящее – для «Комсомольской правды». Он пережил уже отъезд, приезд, двойное предательство, худшие времена. Я спросила его о «Мастере и Маргарите». Чувствовал ли он мистику произведения.
— Мы никогда еще не получали разрешение так легко, как на этот спектакль. И никогда так быстро не ставили – всего за 45 репетиций. Конечно, это была мистика! – отмахнулся Любимов. И снова заговорил о сегодняшнем, больном.
Не знаю, может, этот беспокойный Мастер и не заслужил Света. Но Покой он точно заслужил.
В том безвоздушном пространстве он давал нам глотнуть живого воздуха искусства. И мы рвались к тем глоткам – всеми правдами и неправдами.
Простите меня, давний таганковский завлит!