Страница 28 из 90
Учебный день наконец закончился. Мы пообедали и разошлись по палатам – отдыхать. Светка уже была тут как тут, сидела на кровати, по-турецки поджав ноги, и чувствовала себя превосходно, несмотря на только что полученную проработку от Марины Ивановны.
— Где Маринка? – спросила я ее.
— В больнице. Только что увезли. – На ее лице не было и следа слез или растерянности. Она аккуратно пригладила щеткой пышные блестящие волосы и подмигнула мне. – Ништяк все! Выкарабкается. Базариха сказала, сердце в порядке, а остальное – ерунда.
Я невольно позавидовала ее самообладанию. Вот бы мне такое нахальство – я бы тогда не дрожала от одной мысли о том, что нужно кому-то подбросить чужую вещь.
В палату, воровато озираясь, вошла Людка. В руках у нее был стакан с киселем.
— Девочки, Анфиса далеко?
— Близко, – громко захохотала Светка.
Людка вздрогнула и обеими руками прикрыла стакан.
— Тише, Светочка, не привлекай внимания. Пожалуйста, а то мне попадет.
— «Не привлекай внимания»! – фыркнула Светка. – А на кой черт ты сюда притащила эту гадость?
— Какая ж гадость, Светочка? – слабо возразила Людка. – Кисель, он вкусный. Я его жуть как люблю. Вот, добавку попросила.
— Она попросила, и ей дали, – проговорила Светка со злостью. – Это потому все, что тетка ее в кладовке работает. А нам, проси не проси, ничего не обломится.
Это было неправдой: добавку в интернате охотно давали каждому желающему. Однако и я, и Людка прекрасно понимали, что спорить со Светкой бесполезно.
Людка молча поднесла стакан к губам, собираясь сделать первый глоток.
— Эй, ты, дай сюда. – Светка царственным жестом протянула руку. – Ну кому говорят, давай стакан.
Людкины глаза наполнились слезами. Она затравленно глянула на Светку и вдруг принялась взахлеб глотать кисель. По щекам и подбородку потекла густая розовая жижа.
— Да ты.. ты что? – Голос Светки задрожал от ярости. – Значит, так? Не слушаться? Я тебе покажу, как не слушаться! – Она рывком вскочила на ноги и в два прыжка очутилась возле Людкиной кровати. Та тут же перестала хлебать и протянула ей наполовину пустой стакан.
— Получай! – Светка с силой треснула ей по руке. Остатки киселя выплеснулись на голубую, в цветочек, наволочку. Людка в ужасе смотрела, как на подушке расплывается огромное розовое пятно.
— Так тебе! – торжествующе провозгласила Светка. – Будешь спать теперь мордой в киселе. – Она повернулась и с сознанием выполненного долга удалилась в свой угол.
Людка всхлипывала тихо и безутешно. Я подошла к ней и мягко тронула за плечо.
— Да брось ты. Из-за наволочки! Сходи к Жанне, она тебе другую выдаст.
— Она руга-аться бу-удет! – протянула Людка навзрыд.
— Не будет. Ну, может, самую малость, за то, что ты кисель из столовки принесла.
Людка поколебалась, пошмыгала носом и отправилась в бельевую, где обитала Жанна. Вскоре она вернулась успокоенная, но без наволочки.
— Ну что?
— Она сказала, завтра даст. Как раз постели будут менять, а до этого велела потерпеть. Я подушку другой стороной переверну, и делов! – Людка принялась снимать с постели покрывало.
Меня вдруг будто что-то кольнуло. Ну да, завтра ведь вторник, банный день. Всем воспитанникам меняют постельное белье и полотенца. Всегда сама Жанна, собственноручно, у нее пунктик – вдруг недосчитается какой-нибудь простыни или пододеяльника. К тому же далеко не все в интернате могут выполнять даже легкую физическую работу, поэтому Марина Ивановна постановила постелями заниматься только персоналу. А это означает, что..
Я стояла посреди палаты и чувствовала, как губы растягиваются до ушей в торжествующей улыбке. Теперь я могла смело идти вечером к Толику – мне было что ему сказать, чем обрадовать. В голове моей в мгновение ока созрел чудесный план, осуществить который было проще пареной репы. Я намеревалась привести его в исполнение не далее как завтра утром и абсолютно не сомневалась в успехе.
14
После полдника я вновь была на третьем этаже.
Толик, однако, слушать меня почти не стал. Спросил только:
— Ты знаешь, как будешь действовать?
Я кивнула.
— Вот и ладно. Надеюсь, не подведешь. – Он зевнул и искоса глянул на стол, где у него лежала тонкая тетрадка, та самая, которую я уже видела утром.
Я поняла, что мешаю ему – мое появление прервало важное и интересное для него занятие. Но мне отчаянно не хотелось уходить.
Я мялась, переступая с ноги на ногу, ожидая: может быть, Толик не станет меня прогонять и разрешит побыть у него в палате. Но он недовольно нахмурил брови и произнес:
— По-моему, тебе пора. И Миха сейчас вернется, незачем ему видеть, что ты торчишь здесь целый вечер. Гуд бай.
Он не прибавил к своим прощальным словам вчерашнего ласкового «Василек», и это тотчас отозвалось во мне болью в сердце.
Я больше не была для него «хорошей девочкой», а осмелилась ослушаться, не понять то, что должна была понимать с полуслова. Да нет, с полувзгляда – именно этого хотел от меня Толик, и я дала себе слово никогда далее не испытывать его терпение.
— Гуд бай, – точно эхо, повторила я и засеменила к двери.
Этой ночью на меня навалился тяжкий, свинцовый сон – сказались вчерашний недосып и лихорадочное возбуждение, в котором я провела минувший день.
Едва коснувшись головой подушки, я провалилась в темноту и открыла глаза, лишь когда в палату зашла Анфиса – будить нас.
В отличие от давешнего бессознательного пробуждения, сегодня мой мозг работал точно и четко: я моментально вспомнила о том, какая мне предстоит задача. Однако страха не почувствовала.
Наоборот. В душе царили удивительный покой и уверенность в том, что все будет хорошо.
Я не спеша оделась, убрала постель и, улучив момент, когда никто не смотрел в мою сторону, вытащила из тумбочки часы. Сунула их в карман и как ни в чем не бывало отправилась на завтрак.
Поев, я не стала заходить к себе, а сразу поднялась на третий этаж и тут же увидела Жанну с огромным мешком, наполненным старыми простынями. Она шла с противоположного конца коридора мне навстречу и приветливо улыбалась.
Сердце мое ухнуло вниз от ужаса: неужели я опоздала и постели у мальчишек уже собрали?
На дрожащих, ватных ногах я приблизилась к третьей палате и открыла дверь. Слава богу! Постели были на месте, очевидно, Жанна еще не заглядывала сюда, а просто решила отнести первую порцию белья к себе в подсобку.
Миха и Толик сидели у стола и вполне миролюбиво резались в «подкидного».