Страница 26 из 90
— Дурак – это слишком мягко, – с усмешкой возразил Толик. – Сволочь, каких мало. Третий день его знаю и уже готов придушить собственными руками.
Я невольно взглянула на его ладони, красивые, с длинными, сильными пальцами. Наверное, он мог бы ими свернуть шею ушастому, если бы только..
Я не стала додумывать свою мысль до конца и тихонько вздохнула.
— Вот что, Василек, – решительно произнес Толик и взял меня за руку чуть повыше запястья, – мне надо избавиться от этого типа, и немедленно. Сечешь?
— Да. – Я смотрела на него во все глаза, а рука будто жила отдельно от меня. Она горела, по ней ползали мурашки, и это было блаженством.
— Ты поможешь мне?
— Я?
— Ты. Ты ведь мой друг, верно? – Он требовательно заглянул мне в лицо.
— К-конечно.
— Ну вот. Слушай меня внимательно. Этого гада зовут Михой. Знаешь, откуда он попал сюда?
Я помотала головой.
— Из «обезьянника». Он – «форточник», ну воришка такой, который в квартиры через окна лазает. Ему колония светила, да вот повезло: обнаружили какую-то болезнь, учли возраст и направили в интернат. Он один в этой комнате жил, ему директриса испытательный срок назначила. Если за три месяца ничего ни у кого не стырит, она его здесь, у себя, оставит. А если за старое примется – тогда привет, вытурит в шею.
Я слушала, не понимая, к чему клонит Толик. Он меж тем выпустил мою руку, подъехал поближе к кровати и, пошарив под подушкой, вытащил оттуда какой-то странный предмет.
Он был овальной формы, серебристо поблескивал и висел на длинной толстой цепочке.
— Это часы, – пояснил Толик и открыл крышку. Моему взгляду представился циферблат, разделенный множеством тонких черточек, с двумя черными стрелками посередине – одной покороче, другой подлинней. – Подарок отца, настоящее серебро. Не веришь? – Он перевернул часы на ладони. – Хочешь, покажу пробу?
Я замотала головой:
— Не надо, я верю.
— Тогда соображай. Эта вещица стоит приличных денег. Она должна каким-то образом оказаться у него.. у Михи.
— Как.. оказаться? – не поняла я.
— Так, – коротко и веско произнес Толик.
— Но.. зачем? – проговорила я и тут же все поняла. По моей спине ветерком пробежал холодок, во рту стало сухо и горячо.
Толик смотрел на меня пристально колючими глазами-льдинками. Кончики его губ слегка подрагивали.
— Ну? – спросил он наконец. – Что?
— Но ведь это.. это.. – Я никак не могла решиться произнести то, что вертелось на языке.
— Ты хочешь сказать, это подло – нарочно подкладывать улики, чтобы потом их найти и обвинить человека в воровстве? – Толик говорил спокойно и даже весело, словно показывая: все сказанное им только что – не более чем безобидная шутка.
Я вдруг подумала, что он, наверное, и вправду шутит – ну не может человек с такой ангельской внешностью быть способным на столь коварные поступки. Я широко улыбнулась, кивнула ему в ответ.
— Да, я именно это хочу сказать.
— И напрасно. – Он бросил это так резко и жестко, точно отпустил нож гильотины. Льдинки в его глазах моментально превратились в айсберги. – Значит, ты желаешь мне зла.
— Нет! – отчаянно крикнула я.
— Если его обвинят в краже часов, то навсегда уберут из интерната, а значит, и из этой комнаты. Я не буду больше мучиться, понимаешь ты, идиотка несчастная? Понимаешь или нет? – Его голос угрожающе зазвенел, готовый вот-вот сорваться.
— Да, да. – Внутри меня происходило нечто вроде землетрясения: моя совесть рушилась, разваливаясь на куски, как многоэтажные дома от подземных толчков. Мне хотелось кричать от ужаса, но я молчала, с обреченностью внимая собственному перерождению..
Он успокоился и удовлетворенно кивнул.
— На. – В мою ладонь лег холодный слиток металла. Я крепко, до боли, сжала его пальцами. – Подумай сама, как лучше это сделать, чтобы комар носа не подточил. Торопиться не нужно, время ждет. Вечером заскочишь, расскажешь, есть ли какие-нибудь идеи на этот счет.
— Да. – Я опустила часы в карман платья, повернулась и медленно пошла из палаты. Я знала – он наблюдает за мной, смотрит вслед, и потому старалась идти ровно, не опуская головы и не сутулясь. Я до последнего надеялась, что он окликнет меня, назовет по имени, скажет что-нибудь ободряющее, ласковое. Но стояла мертвая тишина.
Дверь тоскливо скрипнула, я очутилась в коридоре. Мимо кто-то шел, меня толкнули и чуть не сбили с ног. Какой-то совсем взрослый парень громко и зло выругался:
— Что ты тут путаешься под ногами, малявка? А ну, марш к себе на этаж. Шляются в свою игровую, забодали вконец!
Я тупо глянула на него и, не говоря ни слова, поплелась к лестнице.
12
Часы камнем лежали в моем кармане. Мне казалось, они пригибают меня к земле – каждый шаг давался с трудом, я еле волочила ноги.
— ..Демина!
Я очнулась и глянула в ту сторону, откуда меня окликнули. В метре от меня стояла Марина Ивановна в строгом белом халате, аккуратно застегнутом на все пуговицы, и белой накрахмаленной шапочке.
— Ты почему не идешь навестить Сушкина? Так просила.
И тут я наконец вспомнила про Влада. Ощущение было, будто мы не виделись год, а то и больше. Мне стало невероятно стыдно: как же такое могло случиться? Ведь только вчера вечером я специально убежала с праздника, чтобы повидать его. И вот теперь в голове моей не осталось мыслей, кроме одной – о проклятых серебряных часах.
— Иди прямо сейчас, – велела директриса. – Он как раз проснулся и позавтракал. И температура у него сегодня пониже. Лене скажешь, что я разрешила.
Я кивнула и поспешила вниз по лестнице. Однако, не дойдя до первого этажа пару ступенек, остановилась в нерешительности.
Это было ужасно, но мне не хотелось идти к Владу. Совсем! Особенно с Толиковыми часами в кармане.
Я подумала и поднялась в свой коридор. Минут через двадцать начинались учебные занятия – нужно было избавиться от часов, собрать тетради и учебники.
Я подошла к палате, и тут прямо на меня выскочила Людка. Крошечные глазки ее были расширены от страха, губы мелко тряслись.
Она шарахнулась в сторону, стукнулась плечом о стену и рванула было вперед.
— Стой! – Я ухватила ее за рукав свитера. – Ты куда? Что случилось?
— Маринке.. плохо.. – задыхаясь, пропыхтела Людка и дернулась из моих рук. – Я за доктором.
— Как – плохо? – растерялась я. – Отчего?
Но Людка уже неслась по коридору во весь опор.
Я осторожно заглянула в палату. Маринка полулежала в кресле, безвольно откинув простоволосую голову. Взгляд ее блуждал по комнате, лицо было снежно-белым, губы полиловели.