Привет Европа

Глава 25 Корсика без Наполеона, или?

Проснулся Дан не сам.

Сначала ему сквозь сон почудилось, что на яхте открыли филиал рая для голодных людей. Пахло сразу всем хорошим: поджаренным хлебом, маслом, чем-то молочным, зеленью, кофе, еще — медом, фруктами и чем-то таким, от чего у нормального человека сразу мирился характер.

Он открыл один глаз.

Потом второй.

Потом приподнялся на локте и понял, что его, кажется, взяли в нежный плен.

На маленьком столе в кают-компании уже стояла такая выставка завтраков, что хоть флаг поднимай: «Сдаюсь, девочки, я побежден». И главное — они ведь точно сговорились. Все пятеро сидели с такими лицами, будто ничего особенного не произошло. Ну подумаешь, проснулись раньше него. Ну подумаешь, устроили из простого утра маленький праздник. Ну подумаешь, любимого человека решили докормить до полной неспособности убежать.

— Ага, — сказал Дан хрипловато со сна, выбираясь наверх. — Заговор.

— Поздно догадался, — спокойно заметила Оля.

— Мы даже не прятались, — добавила Лена и невинно поправила волосы.

— Он просто крепко спал, — сказала Несса с мягкой французской улыбкой. — Comme un enfant.

— Как чемпион после сезона, — фыркнула Наташа. — Это даже хуже. Ребенка можно разбудить.

— Не мешайте, — важно заявила Маша. — Мужчина должен сперва глазами поесть. Это часть искусства.

Дан уже стоял у стола, босой, теплый после сна, в легкой футболке и шортах, и смотрел на все это как человек, которому вдруг, без предупреждения, выдали домашнее счастье в материальной форме.

У Маши было ее, западноукраинское, простое и очень правильное оружие: горячие сырники, румяные, с чуть хрустящей корочкой, а рядом — густая сметана и мисочка с вишней, быстро проваренной с сахаром, так что та не развалилась, а только пустила темный сок.

— Это чтоб ты не зазнавался, — сказала Маша. — Великих футболистов тоже можно усадить и кормить ложкой.

— Меня? Ложкой? — Дан посмотрел на нее с уважением. — Смелая ты женщина.

— Я маленькая, а не глупая, — отрезала она. — Большого лучше кормить сразу вкусно. Так безопаснее.

У Оли была штука совсем другая — не шумная, зато цепляющая с первого взгляда. Тонкие ломти слегка поджаренной халы, намазанные мягким творожным сыром, сверху — кружочки огурца, немного зелени, ломтики слабосоленой красной рыбы и рядом еще тарелка с яйцами, взбитыми почти в крем, — что-то между омлетом и нежнейшей яичницей.

— Это что за буржуазная диверсия? — восхитился Дан.

— Это нормальный завтрак для умного человека, — сказала Оля. — Чтобы ты не хватал все подряд и потом не говорил, что тебя никто не бережет.

— Я и не говорю.

— Потому что некогда. Ты обычно жуешь.

Лена, конечно, пошла своим путем. У нее получились тонкие блинчики, аккуратные, ровные, как будто она их по линейке выливала, а к ним — масло, варенье из абрикоса и еще блюдце с медом. Плюс чай в маленьком заварнике, крепкий, ароматный, с лимоном.

— Баку тут нет, — сказала она, — но утро можно сделать правильным.

— Утро уже сделано, — честно ответил Дан. — Я просто уточняю: вы меня балуете, да?

— Нет, — сказала Лена. — Мы тебя воспитываем.

Наташа, чуть щурясь от довольства, придвинула свое. У нее были горячие лепешки, что-то среднее между тонкими астраханскими пышками и татарскими кыстыбый по духу, только утренний вариант: с картофельной начинкой, маслом и зеленым луком. Пахло так, что Дан чуть не сел прямо рядом на пол и не начал есть руками.

— О-о, — сказал он с чувством. — Вот это удар в ближний угол. Без шансов для вратаря.

— Я знала, — хмыкнула Наташа. — Ты на простую еду реагируешь честнее всего.

— Простую? Это не простая еда. Это покушение на мою дисциплину.

— Ешь давай, дисциплинированный.

Несса же, как и полагалось француженке, сделала все так, будто это легко, воздушно и само собой. Круассаны — маленькие, теплые, с настоящим сливочным запахом, миска с абрикосами и персиками, масло, джем из апельсинов и кофе, от которого хотелось встать ровно, вдохнуть море и простить половину человечества.

— Я подумала, — сказала она, — что на Корсике утро должно начинаться почти по-французски.

— Почти? — Дан посмотрел на нее.

— Полностью по-французски было бы меньше всего и намного дороже, — невозмутимо ответила она.

Моторист, проходя мимо, глянул на стол и выразительно кашлянул.

— Что? — спросил Дан.

— Ничего, Даниил Александрович, — сказал тот. — Просто думаю, что некоторые люди в этой жизни очень правильно устроились.

С кормы донесся сухой смешок капитана Игоря Сергеевича:

— Некоторые, молодой человек, это мягко сказано.

За иллюминатором уже светлело по-настоящему. Аяччо лежал на рейде спокойно, бело-желто, с домами, поднимающимися от бухты, с горами вдали, с той южной ясностью, когда все как будто вымыто за ночь и выставлено на солнце без лишних теней.

Дан сел наконец за стол.

Посмотрел на них.

И поймал себя на том, что улыбается как дурак.

Не потому, что еда. Хотя еда — это серьезно, тут шутки в сторону. А потому, что это было оно. То самое, о чем люди любят трепаться слишком высокими словами и обычно все портят. А тут ничего говорить не надо. Просто пятеро его девчонок проснулись раньше, что само по себе природное явление редкое, почти как комета, и приготовили ему завтрак. Каждая — свое. Не напоказ. Не ради эффекта. Просто потому что он их, а они его.

Семья.

Странная? Да пожалуйста.

Неправильная на чей-то вкус? Тем лучше.

Зато живая.

Зато теплая.

Зато его.

Он взял сырник, отломил кусок, потом потянулся к лепешке, потом к блинчику, потом получил легкий шлепок по руке от Оли.

— По очереди.

— Я стараюсь охватить мир целиком.

— Начни с тарелки, завоеватель.

— Я уже понял, — сказал Дан. — Меня здесь любят и контролируют.

— В такой последовательности, — кивнула Лена.

— Нет, — сказала Наташа. — Одновременно.

— Это даже лучше, — признал Дан и принялся есть уже как положено, с чувством, с толком, с благодарностью и без фальшивой скромности, потому что скромность перед таким завтраком была бы просто хамством.

Пока яхта тихо покачивалась на утренней воде, а Корсика ждала их на берегу, Дан ел и думал, что если жизнь и дальше будет подкидывать ему такие утра, то он, пожалуй, не возражает стать очень великим человеком. Только чтоб обязательно с этими пятью рядом. А иначе какой смысл.