Привет Европа

К Дарданеллам они подошли уже с ощущением, что день успел прожить несколько отдельных маленьких жизней. Пролив открывался постепенно, не так театрально, как Босфор, но со своей важностью. Здесь чувствовалась не столичность, а история прохода, узла, горловины между морями. Вода сужалась, берега приближались, ветер менял рисунок.

— Второй замок на пути, — сказал Дан, вглядываясь вперед.

— Замок? — переспросила Несса.

— Ну, если Босфор и Дарданеллы смотреть как ворота. Когда-то кто контролировал проливы, тот мог очень многое. Это не просто красиво. Это стратегическая шея целого региона.

Он показал рукой на берега.

— Представьте: веками через эти воды шли торговля, флоты, войны, империи. Черное море то открывалось, то почти запиралось. Для кого-то это путь к богатству, для кого-то — ловушка. А теперь мы просто идем мимо и загораем. История иногда любит иронию.

Оля подошла ближе к нему, облокотилась о борт.

— Тебя в каждом месте включают сразу в нескольких режимах, да?

— Это каких?

— Турист, капитан, историк, футболист, шут и… — она чуть задумалась. — человек, который все время как будто сверяет настоящее с чем-то большим.

Дан посмотрел на нее внимательнее обычного, но ответил легко:

— Просто люблю понимать, где нахожусь.

Пролив был красив по-своему. Берега не давили, но сопровождали. То показывались крепостные очертания, то редкие строения, то просто холмы и светлая летняя растительность. Яхта шла уверенно, и все снова собрались на палубе. Было в этом что-то почти семейное: новый участок пути — и все инстинктивно вместе.

Разговоры перескакивали с истории на смешное, с маршрута на еду, с моря на футбол. Маша вдруг заявила, что если так пойдет и дальше, то к Франции Дан сможет открыть собственное туристическое бюро: «Латин и пять красавиц. История, купание, гастрономия, футбол. Скидка при покупке кожи».

— А шубы? — невинно спросил Дан.

— Какие еще шубы? — дружно удивились девушки.

— Да так. Мысль пришла.

— У него опять этот вид, — сказала Наташа. — Когда он знает что-то и молчит.

— Это мой лучший вид, — заявил Дан.

Дарданеллы пропустили их дальше, и вскоре море снова стало шире, светлее, свободнее. Впереди уже лежало Эгейское.

Когда справа показалась земля и капитан сообщил, что можно сделать остановку у Лемноса, Дан даже не стал проводить демократию.

— Купаться, — коротко скомандовал он.

— Есть, командир, — тут же отозвалась Маша.

Остров Лемнос встретил их без пафоса, по-летнему просто. Мирина лежала светло и спокойно, с домами, прижавшимися к склонам, с крепостью наверху, с небольшим портом, лодками и той средиземноморской неторопливостью, которая не означала медлительность, а просто отсутствие суеты ради суеты.

Сойдя на берег, они сначала немного прогулялись по набережной. Беленые стены, ставни, узкие улочки, кошки в тени, запах нагретого камня и соли. Девушки сразу оживились: после долгого перехода даже короткая прогулка по земле ощущалась как маленькое приключение внутри большого.

— Красиво, — сказала Несса. — И спокойно.

— Пока Дан не увидел мяч, — заметила Лена.

— Почему сразу «пока»? — возмутился он.

— Потому что мы тебя знаем.

Они успели зайти в маленькую лавку, взять воды, что-то сладкое, переглянуться с местными, получить пару любопытных взглядов и традиционные вопросы, кто такие и откуда. А потом, конечно, дошли до пляжа.

Море здесь было другим — уже совсем не черноморским, иным по цвету, по свету, по прозрачности. Вода казалась легче, воздух — суше, а сам берег — ярче. Купались долго, с удовольствием, ныряя, плавая, лежа на воде. Дан устроил заплыв до буйка и обратно, который выиграл, разумеется, но с таким видом, будто победа была достигнута чудом.

— Поддался, — заявила Оля.

— Никогда, — гордо сказал он.

— Врун.

— Художественно гибкий человек.

Потом возле кромки воды обнаружились местные мальчишки с мячом. Сначала они просто косились на высокого загорелого парня и на его веселую компанию. Потом кто-то из них все-таки подошел, что-то спросил по-гречески, потом на смеси жестов, английских слов и футбольной международной мимики вопрос сформулировался окончательно: играть будет?

— А как же, — сказал Дан.

Девушки только переглянулись.

— Все, — вздохнула Наташа. — Нашелся смысл его жизни.

На песке быстро нарисовали поле. Ворота обозначили полотенцами и сумками. И снова возник тот удивительно правильный эпизод, когда никакие языки особенно не нужны. Есть мяч — значит, договорились.

Сначала Дан играл сдержанно, больше раскрывая ребят, заставляя их смеяться, подсказывая движением, куда открыться. Потом темп вырос. Песок летел из-под ног, солнце било в плечи, мальчишки старались изо всех сил. Кто-то был техничен, кто-то быстр, кто-то лез напролом — в общем, футбол в своей чистой детской форме.

Один из местных парней, тонкий и очень шустрый, попытался увести мяч у Дана и даже почти сумел. Дан одобрительно хмыкнул, рванул следом, отнял чисто, мягко, тут же развернул атаку и дал такой пас пяткой набежавшему мальчишке из своей команды, что тот потом, наверное, еще неделю всем рассказывал об этом моменте.

Девушки сидели на песке и смеялись.

— Невозможный, — повторила Оля уже в который раз.

— Я бы сказала — безнадежный, — поправила Маша. — В хорошем смысле.

— Это как? — спросила Несса.

— А так. Его уже не вылечишь от футбола.

Матч закончился ничьей, но с таким количеством счастливого шума, словно выиграли все. Ребята окружили Дана, о чем-то быстро спрашивали, он показывал пару движений, объяснял корпус, первый шаг, паузу перед рывком. Даже на пляже он не мог просто играть — сразу начинал еще и учить.

Когда они возвращались к яхте, у него на лице опять было то самое выражение: тихое, теплое, настоящее.

— Хороший остров, — сказал он.

— Потому что там был мяч? — уточнила Лена.

— Потому что там были жизнь, море и мяч. Не путай важное с главным.

Дальше снова было море. Эгейское, уже совсем свое по настроению — то спокойное, то подвижное, с островами вдали, с солнцем, которое начинало клониться, с воздухом, в котором чувствовалась близость Греции не по карте, а по свету. Афины становились реальнее с каждым часом.

На палубе воцарилось то особое состояние, когда все уже немного устали, немного размякли от воды, солнца и впечатлений, но совсем не хотят, чтобы день заканчивался. Говорили вполголоса, смеялись, иногда просто молчали рядом.