Привет Европа

Глава 18 Пока Стамбул, привет Афины — мы скоро

Босфор встретил их не просто как пролив, а как последняя живая рамка между уже пройденным и тем, что только начиналось. Яхта шла уверенно, мощно, с ровной вибрацией корпуса, и Стамбул постепенно расходился по сторонам, будто не отпускал сразу, а давал возможность оглянуться еще раз.

Девушки уже были на верхней палубе, кто у борта, кто в кресле, кто с чашкой чая. Дан прислонился к поручню и смотрел вперед с тем спокойным, собранным выражением, которое появлялось у него и перед матчами, и перед дальними дорогами. Он любил момент выхода. В нем всегда было что-то правильное: берег еще рядом, но ты уже не принадлежишь ему полностью.

По обе стороны поднимался город. Где-то плотнее, где-то свободнее. Белые дома каскадом сползали к воде, минареты чертили небо, мимо проходили суда, катера, баржи, паромы. Европа и Азия стояли друг напротив друга так близко, что почти можно было поздороваться через воду.

— Вот ведь странно, — сказала Несса. — Смотришь — и понимаешь, что это правда граница континентов. Но выглядит она не как линия, а как разговор.

Дан повернул к ней голову и улыбнулся.

— Хорошо сказала.

— Это я у лучших экскурсоводов учусь.

Оля, щурясь на солнце, посмотрела сначала на один берег, потом на другой.

— И мы правда вот так идем из Азии в Европу?

— Формально да, — ответил Дан. — А по ощущениям мы давно уже в большом мире.

Наташа тихо толкнула его плечом.

— Это ты сейчас красиво сказал или задумался?

— Одно другому не мешает.

Босфор тянулся и менялся на глазах. То казался почти парадным, то деловым, то вдруг уютным, когда у воды показывались небольшие дома, лестницы, прибрежные кафе, рыбаки. Девушки то болтали, то замолкали, просто глядя. Иногда в такие минуты слова и правда были лишними.

— У тебя есть это лицо, — заметила Лена.

— Какое?

— Которое бывает, когда тебе по-настоящему хорошо. Не когда ты смеешься, а когда собираешь в себя момент.

— А еще какое у меня есть лицо? — поинтересовался Дан.

— Самодовольное, — быстро вставила Маша.

— Неправда, — возразила Оля. — Уверенное.

— То есть самодовольное, но красивое, — подвела итог Маша.

Он рассмеялся, притянул ее к себе, чмокнул в висок и снова посмотрел вперед. Стамбул уже отодвигался назад, но не исчезал — просто становился частью маршрута, одним из тех мест, которые потом будут вспоминаться долго и сразу всем телом: жарой, вкусом, светом, шумом, рынком, морем.

Когда пролив наконец остался позади и впереди развернулось Мраморное море, все как-то выдохнули. Переход действительно был не маленький. До Афин еще идти и идти, но именно это и нравилось. Их путешествие не было перегоном из точки А в точку Б. Оно было жизнью на воде.

На Мраморном море ритм сразу стал другим. Уже не тесный пролив с его берегами, судами и постоянным зрительным движением, а простор, в котором можно растянуться, расслабить плечи и просто плыть. Яхта шла ровно, солнце стояло высоко, а ветер наконец начал работать не против, а в удовольствие.

Через какое-то время все устроились на палубе кто как мог. Оля читала что-то, правда каждые пять минут отвлекаясь на море. Несса лежала в шезлонге в больших темных очках. Наташа устроилась на носу, свесив ноги. Маша вертелась сразу везде. Лена, как обычно, умела и отдыхать красиво, и наблюдать так, будто все запоминала для будущей жизни.

Дан какое-то время просто валялся рядом, потом вдруг сел.

— Арбузы, — сказал он.

— Что арбузы? — не поняла Маша.

— Мы их купили не для украшения кормы.

Через несколько минут на столе уже появились большие ломти холодноватого, сочного арбуза. Нож блестнул, сок потек по доске, и настроение сразу стало еще летнее. Все потянулись к тарелкам, откусывали, смеялись, стряхивали капли с рук.

— Вот это правильно, — удовлетворенно сказала Наташа. — Море, солнце, арбуз. Цивилизация все-таки не зря старалась.

— Там еще дыни, — напомнил Дан.

— Не торопи счастье, — ответила Оля.

Арбузы съели с таким азартом, будто целый день голодали. Потом кто-то вспомнил про доставленные куртки. И тут началось то, ради чего, возможно, все и было куплено.

— Нет, — сразу сказал Дан, заподозрив недоброе. — Я уже вижу эти лица.

— Какие лица? — невинно спросила Маша.

— Заговорщицкие.

— Поздно, — объявила Лена. — Показ мод.

Куртки достали, развесили, распаковали окончательно. И через минуту палуба действительно превратилась в импровизированный подиум. Девушки натягивали кожанки поверх купальников, поправляли воротники, закатывали рукава, обменивались, примеряли чужие, снова возвращались к своим.

Это было совершенно нелепо, потому что вокруг июль, море, солнце и жара. И одновременно это было чертовски красиво.

Оля в мягкой светло-коричневой куртке выглядела спокойной, взрослой, почти кинематографичной. Лена — резкой, модной, такой, что хоть сейчас на обложку. Наташа, в черной приталенной, получалась опасно-ироничной. Маша в своей яркой кожанке выглядела так, будто готова и петь, и драться, и влюблять в себя зал одним поворотом головы. Несса же вообще выбила Дану дыхание на пару секунд: светлая кожа, светлые волосы, светлая куртка и темные очки — как открытка из какой-то европейской мечты.

Они вышагивали по палубе одна за другой, разворачивались, смеялись, строили рожицы, а Дан сидел у стола, делая вид, что сохраняет достоинство.

— Ну? — спросила Лена. — Стоило брать?

— Я всегда прав, — сказал он.

— Это не ответ.

— Ответ такой: если вы продолжите, я врежусь в берег раньше Афин.

Маша победно вскинула подбородок.

— Значит, эффект достигнут.

— Эффект просто чудовищный, — признал Дан.

Капитан, проходя мимо, мельком глянул на происходящее и с каменным лицом удалился в рубку. Но плечи у него подозрительно подрагивали.

Потом куртки сняли, аккуратно убрали, а разговоры пошли уже привычной дорожкой: кто что больше всего запомнил в Стамбуле, какой вкус оказался самым неожиданным, правда ли на рынке все играют в футбол лучше половины официальных команд, и почему в путешествии даже глупости кажутся важной частью счастья.

Мраморное море лежало вокруг светлое, просторное, почти ленивое. Но их движение не прекращалось ни на минуту.