Привет Европа

Дан подался вперед на скамейке, уставившись в поле. Нет, паники не было. У этой команды паника вообще плохо приживалась. Но раздражение было. Спортивная злость. Та самая, из которой потом рождаются правильные минуты.

— Ничего, — негромко сказал рядом Панчик, уже переодевшийся. — Сейчас ответят.

— Должны, — так же тихо ответил Дан.

Ответ пришел не мгновенно, но именно тогда, когда нужно. Россия снова взяла темп и начала душить соперника волнами. Не одной красивой атакой, а именно серией. Сдвиг, подбор, перевод, еще подбор, новая подача, возврат, вход во вторую зону. Югославы начали пятиться.

Решающая атака выросла из связки Литовченко — Протасов. Первый получил мяч между линиями, не стал тянуть и тонко отдал вперед. Протасов убежал, продавил свой коридор и прострелил в штрафную. На дальнем углу уже летел Рац. Казалось — бей сразу. Но Рац сыграл умно. Не стал лупить наугад, а перевел мяч в район одиннадцати метров.

Туда, где Беланов уже выбежал из-за спин.

Удар. Гол.

3:2.

Стадион взорвался второй раз за вечер, и на этот раз уже окончательно. Потому что это был не просто гол. Это был ответ. Правильный, взрослый, командный. Такой, после которого соперник понимает: да, нас можно зажать, можно заставить ошибиться, можно забить, но сломать — нет, не получится.

Оставшиеся минуты Россия довела до победы. Где-то пришлось терпеть, где-то сбивать темп, где-то снова включать прессинг так, чтобы у югославов темнело в глазах от нехватки решений. Но счет уже не изменился.

3:2.

Победа.

После финального свистка поле еще шумело, трибуны не отпускали команду, а журналисты уже начали свою охоту. Дан только успел обменяться объятиями с парнями, хлопнуть Беланова по спине, коротко перекинуться парой слов с Лобановским, который, как всегда, был сдержан даже в победе, и сразу понял — сейчас начнется.

Началось.

В микст-зоне их окружили быстро и плотно. Вопросы вроде бы задавались всем, но очень скоро стало ясно: основная добыча сегодня — он.

— Даниил, как вы оцените матч?

— Хороший матч, — сказал Дан. — Югославы мощные, упрямые, с характером. Тем приятнее их обыгрывать.

— Первый тайм вы провели блестяще. Две голевые акции с вашим участием. Можно сказать, что вы сейчас в лучшей форме в карьере?

— Мне восемнадцать, — усмехнулся Дан. — Если это уже лучшая форма в карьере, то дальше жить будет скучно.

Кто-то вокруг засмеялся.

— Скажите, а где вы все-таки будете играть в следующем сезоне?

Вот оно. Главный вопрос. Самый вкусный. Самый нервный.

Дан посмотрел на корреспондента с такой невинностью, что даже Добровольский, стоявший чуть сбоку, сразу отвернулся, чтобы не заржать раньше времени.

— Хороший выбор, — сказал Дан. — Рим, Барса, Монако, Марсель, Мюнхен, Ливерпуль.

Журналисты загудели.

— Но все-таки? Уже есть решение?

— Есть, — честно сказал Дан.

— И?

— И оно мне нравится.

— Это Франция?

Он чуть повернул голову. Где-то поодаль стояла Несса, и, конечно, самые глазастые уже вычислили и ее. Француженка рядом с самым обсуждаемым футболистом Европы — тут даже не журналистом надо быть, а просто живым человеком.

— Я уже говорил, — спокойно сказал Дан, — не надо слишком настойчиво лезть в мою личную жизнь. Это вредно для международной журналистики.

Кто-то нервно усмехнулся.

— Но если рядом с вами француженка…

— То это означает, что рядом со мной француженка, — любезно пояснил Дан. — Удивительная логика, я понимаю.

— Значит, Франция?

— Возможно.

— Марсель? Монако? Париж?

— Марсель, Монако… Париж недалеко, — сказал Дан и пожал плечами. — Мир вообще тесен.

Вот тут их и прорвало. Потому что это уже было почти признание, но без признания. Сенсация, но с туманом. А туман для журналиста — как кровь для акулы.

Они еще кричали вопросы, еще пытались выловить интонацию, уточнить, дожать, но Дан уже улыбнулся, махнул рукой и вышел из круга. Все. Хватит. Пусть теперь бегут к телефонам, будят редакции и передают миру, что лучший футболист мира загадочно намекнул на Францию, Монако, Марсель и черт знает что еще.

— Ты их сейчас просто убил, — сказал Добровольский, догнав его.

— Нет, — ответил Дан. — Я их творчески направил.

— Куда?

— К телефонным аппаратам.

Они рассмеялись.

С друзьями и партнерами прощались тепло, но без длинных речей. У футболистов вообще редкая способность — сказать по плечу больше, чем словами. Панчик крепко обнял его.

— До встречи.

— Скоро, — кивнул Дан.

— На новом месте не зазнавайся.

— Поздно, Валера. Я уже.

— Это да, — невозмутимо согласился Панчик.

Даже Лобановский на прощание задержал на нем взгляд на секунду дольше обычного.

— В дороге форму не растеряй.

— Не дождетесь, — сказал Дан.

Когда он вернулся к своим, уже вечерело. Сочи становился мягче, огни теплее, море темнее, а воздух — еще вкуснее. Девчонки ждали его на набережной, и у каждой был такой вид, будто они за это время успели не просто прогуляться, а переиграть в уме половину города.

— Ну что, звезда? — спросила Маша.

— Победила, — сказал Дан.

— Мы не сомневались, — улыбнулась Оля.

— А журналисты? — поинтересовалась Наташа.

— Журналисты теперь, думаю, осаждают телефоны.

— Опять загадки? — спросила Лена.

— Немного.

— Немного? — переспросила Несса с мягкой усмешкой.

Дан посмотрел на нее и развел руками.

— Совсем чуть-чуть. Я был почти честен.

— Это самое страшное, — сказала Наташа.

Они пошли к яхте вместе, не спеша. За спиной оставались шум, стадион, разговоры, репортеры, городская суета. Впереди снова было море, путь, следующая точка, следующая глава жизни. И в этом было что-то правильное. Победил — порадовался — и дальше. Не стоять на месте. Не застывать в аплодисментах.

Яхта ждала у причала, легонько покачиваясь на темной воде. Дан поднялся на борт, еще раз оглянулся на город, в котором сегодня было и солнце, и футбол, и шум трибун, и сладкий запах курорта, и очередная маленькая победа.

Сочи оставался позади.

Но ненадолго. Потому что впереди уже поднималось Черное море.