Страница 123 из 124
Дан поднял руку — без лишней позы, просто приветствуя. Рядом стояли Панчик и Добровольский. Где-то вверху, на трибуне, его девчонки наверняка уже сияли каждая по-своему. И в этот момент Монако действительно приняло его — не окончательно, это всегда надо подтверждать игрой, — но по-настоящему.
Состав хозяев выглядел так: в воротах Эттори. В защите справа Аморос, в центре Панчик. Полузащита — Пюэль в центре, Джоркаеф и Добровольский на флангах и чуть выше. Впереди — два форварда: Латин и Веа.
У «Нефтяника» в воротах стоял Жидков. В защите — Вахабзаде, Федоровский, Рахимов, Рзаев. В центре — Гусейнов, Ширинбеков, Кадыров, Сулейманов. Впереди — Касумов и Ахмедов.
И матч сразу полетел.
С первых минут стало видно, что это не парадная прогулка. «Нефтяник» приехал не раскланиваться. Они знали Дана как никто, понимали его сильные стороны, не собирались дарить бывшему лидеру красивый вечер просто из теплых чувств. А «Монако» хотело понравиться себе и публике сразу, не дожидаясь официальных турниров.
Первые минут десять команды словно примерялись. «Монако» больше держало мяч, но «Нефтяник» не садился глубоко — встречал, колол флангами, пытался ловить на переходах. Панчик несколько раз надежно снимал верх. Пюэль старательно упрощал ритм, когда нужно было не нестись, а строить. Добровольский постепенно привыкал к новому рисунку. Джоркаеф уже пробовал свои острые вбегания. Веа давил защитников мощью и скоростью.
А Дан искал музыку.
Он не суетился. Несколько раз сознательно ушел ниже, потрогал мяч, дал партнерам привыкнуть к своим интонациям. В одной атаке открылся влево, в другой — между линиями, в третьей сам растянул оборону рывком в канал, освобождая пространство под вход Джоркаефа. Это было не о том, чтобы немедленно стать героем первого же эпизода. Это было о том, чтобы команда начала дышать правильнее.
На двадцать третьей минуте случился первый удар.
Мяч подобрал Пюэль после неудачного выноса, быстро отдал вперед Добровольскому. Тот, не задерживая, нашел Дана метрах в тридцати от ворот. Рядом уже шли двое, один перекрывал смещение, второй ждал паса. Дан принял чуть в сторону, поднял голову — и ударил.
Не ради красоты. Ради точности и внезапности.
Мяч пошел низко, потом резко поднялся, чуть завернул и ушел туда, где вратарь уже почти дотянулся, но все-таки не дотянулся. Сетка дернулась. Стадион взорвался.
Первый гол Дана за «Монако» получился именно таким, каким и должен был получиться у человека его масштаба: не случайным, не вымученным, а уверенным. Как подпись.
Он не устроил бурю празднования. Поднял руки, развернулся к партнерам, принял объятия Веа, хлопок Добровольского, чей-то крик с трибун, и в этот момент внутри него мелькнуло короткое ясное чувство: да, это место можно брать.
Но «Нефтяник» не развалился.
На тридцать восьмой минуте они ответили. Атака пошла через правый фланг, Гусейнов получил мяч, качнул одного, вышел на подачу и вырезал прострел в нужную зону. Касумов, как он умел, пришел туда вовремя и замкнул в касание. 1:1.
Дан только кивнул. Вот поэтому он и любил своих бывших. Они умели не плакать по ушедшим звездам, а играть.
После перерыва темп чуть изменился. Венгер начал смотреть не только на счет, но и на сочетания. Замены, перестроения, поиск. У «Нефтяника» тоже вышли свежие люди. Матч стал чуть рванее, но опаснее.
На шестьдесят восьмой минуте «Нефтяник» вышел вперед. Кадыров поймал момент в центре и одним пасом выпустил Лемиша за спины. Тот убежал от защиты, выдержал паузу и пробил точно. 2:1.
Трибуны ахнули. Гости радовались. А Дан, вместо того чтобы злиться впустую, почувствовал внутри знакомый щелчок. Отлично. Значит, теперь будет настоящее.
«Монако» пошло вперед плотнее. Не бессмысленным навалом, а с нарастающим давлением. Пюэль поднимался выше при владении. Аморос стал смелее лезть по краю. Добровольский искал промежутки. Джоркаеф крутился между линиями, утомляя защиту постоянной сменой позиции. Веа тянул на себя внимание двоих. И вот тут у Дана наконец сложился момент не для удара — для фокуса.
На восемьдесят второй минуте он получил мяч у линии штрафной. Спиной чуть в полоборота, перед ним сразу несколько игроков. Один ждал рывок, другой — удар, третий страховал передачу направо. Дан сделал первое движение так, будто сейчас действительно рванет. Корпуса дернулись за ним. Затем показал подготовку под удар — еще один защитник шагнул навстречу, перекрывая траекторию.
Ровно этого он и ждал.
В следующую долю секунды, пока оборона была уже не там, где должна, а там, куда он ее позвал, Дан внешней стороной стопы прорезал мяч в разрез. Пас вышел не просто точным — издевательски точным. Туда, где мог оказаться только человек, понявший идею сразу.
Добровольский понял.
Он ворвался, не жадничая, в касание перевел дальше, и Джоркаеф, набежав из глубины, замкнул. 2:2.
Стадион загремел снова — но уже иначе. Не только от радости за гол. От узнавания. От внезапного понимания, что здесь рождается не набор ярких игроков, а связка. Мысль. Общий рисунок.
Люди на трибунах это чувствовали всегда быстрее, чем им казалось.
Оставшееся время прошло на нервах, но без нового взрыва счета. Ничья. Формально — просто летний матч. По сути — первое обещание.
После финального свистка команды не разбежались сразу. Было прощание. «Нефтяник» и Дан.
Он подошел к своим бывшим партнерам, обнялся, пожал руки, коротко поговорил с несколькими. С Жидковым. С Федоровским. С Гусейновым. С Касумовым. С молодежью, которая уже подрастала и смотрела на него не только как на старшего товарища, но и как на ориентир.
— Вернусь, — сказал он негромко, но так, что услышали не только свои.
И стадион это тоже поймал. Через паузы, через жесты, через интонацию. Люди поняли: он не отрекается. Он ушел не «от», а «за». Это важная разница. И если сказал, что вернется — значит, попробует сделать так, чтобы слово однажды стало делом.
Поздним вечером на вилле наконец стало тихо. Не пусто — тихо. День прожили до донышка. Дом уже начал дышать ими. Огни побережья лежали за окнами, море за темнотой было почти не видно, но слышалось.
В гостиной, на террасе, на ступенях — как удобнее — сидели только они: Дан и его великолепная пятерка.
Без клубных функционеров, без экипажа, без чужих глаз, без трибун. Только свои.
У Маши еще горели глаза после стадиона.
— Твой первый гол за них был просто свинство, — заявила она. — Нельзя так сразу.
— Почему? — спросил Дан.