Привет Европа

Утро началось шумно. Не потому, что кто-то проспал — наоборот, все встали рано. Просто шестеро человек, у которых новая страна, новый дом и новый этап жизни, не могут собраться тихо даже при наличии благих намерений.

Дан вывел из условного гаражного сна свой «гелик», и вопрос, как именно шесть человек уместятся в машине, был решен в духе всех предыдущих их путешествий: «как-нибудь, но весело». Втиснулись. С шутками, с взаимными претензиями, с Машиным заявлением, что она вообще компактная и потому не считается за полноценного пассажира, и с Наташиным ответом, что характер у нее занимает минимум полтора места.

До клуба доехали без приключений. Девушки, как и было решено, почти сразу отделились — им предстояло знакомство с женами и подругами игроков, со средой, с тем кругом, в котором им тоже предстояло жить. Они ушли бодро, без страха, с тем видом, с каким разведывательная группа входит на новую территорию: мило, но внимательно.

А Дан пошел по своему маршруту.

Сначала — медицинское освидетельствование.

Врачебный корпус встретил его холодновато-профессионально: измерения, опрос, сердце, дыхание, суставы, мышцы, давление, тесты, гибкость, реакция. Несколько докторов явно были настроены увидеть не только звезду, но и тело, которое нужно будет обслуживать как дорогой механизм.

Дан терпеливо проходил все процедуры, шутил ровно настолько, чтобы не мешать делу, и с интересом наблюдал, как местные специалисты постепенно перестают смотреть на него как на юного гения из газет, а начинают смотреть как на очень серьезно подготовленного спортсмена.

— С вами можно работать, — сказал один из врачей по итогам.

— Лучше даже играть, — ответил Дан.

— Это мы и планируем.

Вердикт был прост: жить будет, здоров, функционально готов более чем. На фоне некоторых звезд, приезжающих после отпусков с лишним весом, усталостью и видом людей, которых внезапно разбудили ради футбола, он выглядел почти вызывающе правильно.

Потом — раздевалка.

Вот тут уже началась настоящая жизнь.

Дверь открылась, запах футбола — смеси травы, пота, мазей, ткани, кожи, стирального порошка и ожидания — ударил знакомо и правильно. А внутри оказались знакомые лица.

Панчик увидел его первым.

— О, явился, — сказал он с таким выражением, будто Дан не перешел через пол-Европы, а просто опоздал на автобус.

Добровольский поднял голову и усмехнулся.

— Мы уж думали, ты передумал и решил княжество купить целиком.

— Пока взял в аренду только часть, — ответил Дан и обнялся сначала с одним, потом с другим.

Северное русское трио Монако — так это уже само собой складывалось. Странно, смешно и в чем-то даже правильно. Свои лица в чужой раздевалке — это не мелочь. Это половина адаптации.

А дальше были новые знакомства.

Джордж Веа — мощный, быстрый, с тем самым хищным спокойствием больших форвардов, которые понимают цену своему рывку. Гленн Ходдл — умный, техничный, с выражением человека, который привык мыслить игру чуть тоньше большинства. Джоркаеф — живой, острый, с глазами, в которых уже бегали комбинации. Эттори — вратарь с собранной уверенностью. Пюэль — центр, рабочий мозг и мотор. Аморос — крайний защитник, в котором чувствовалась энергия движения.

Рукопожатия, короткие реплики, взгляд на новичка, оценка, шутки, обычная мужская проверка «свой — не свой».

Дан быстро встраивался.

И почти сразу начал видеть поле.

Если он и Веа в нападении — уже страшно. Если один тянет защиту на себя, а второй открывается в полупространство — еще страшнее. Если Добровольский и Джоркаеф располагаются на флангах и чуть впереди, постоянно меняются, входят в центр, дают последний пас, подбирают отскок — картина становится совсем интересной. При наличии Пюэля в центре можно держать ритм. При Аморосе фланг живой. При Панчике сзади есть надежность в воздухе и в силовой борьбе. Играть можно. И хорошо играть.

Тренировка под руководством Арсена Венгера началась без показухи. Короткое приветствие, организационные слова, потом — сразу к делу. Разминка, мяч, перемещения, игровые квадраты, работа по линиям, переключения, мини-эпизоды на скорость принятия решений.

Венгер не кричал ради крика. Не строил из себя полевого маршала. Он смотрел. Отмечал. Корректировал. И это производило впечатление.

Дан втягивался быстро. С мячом проблем не было вообще. С партнерами — уже нужно было ловить нюансы, но и тут многое решалось на уровне футбольного интеллекта: хороший игрок быстро понимает, кто как открывается, кто как принимает, кто на что рассчитывает в следующую секунду.

В одном эпизоде он, получив мяч между линиями, мгновенно убрал корпусом одного, паузой вытянул второго и мягко катнул в коридор Веа. Тот оценил пас сразу — кивнул, чуть усмехнулся. Форварды вообще быстро узнают своих.

Добровольский после этого бросил:

— Ну вот. Теперь жить станет веселее.

— Тебе — да, — ответил Дан. — Будешь получать мяч не только в мечтах.

— Наглый.

— Зато полезный.

Тренировка прошла на хорошем нерве. Без лишнего огня, но с пониманием, что вечер уже не учебный. Вечером — матч и представление новичков.

Стадион к вечеру наполнился быстро. Летний свет еще держался над трибунами, но прожекторы уже были готовы вступить в дело. Атмосфера была неофициальная лишь по вывеске. На самом деле для болельщиков это был важный вечер: они шли смотреть на новую команду, на новые лица, на надежду, которую всегда хочется потрогать руками еще до начала сезона.

И в гости приехал «Нефтяник».

Для Дана это было странное ощущение. Совсем еще недавно — его дом, его команда, его поле, его связки, его ребята. А теперь — уже прошлый клуб. Не чужой, нет. Но прошлый. Он смотрел на знакомые лица в другой форме и чувствовал не разрыв, а переход. Словно одна часть жизни подошла к другой и сказала: «Ну что, давай по-настоящему проверим, чему ты научился».

Перед матчем состоялось представление новичков. Сначала Панчик, потом Добровольский, и трибуны принимали их хорошо, с интересом, с аплодисментами. А потом объявили Латина. Нового десятого номера.

Он вышел под рев, который сначала был просто громким, а потом стал почти цельным. Люди вставали. Не все сразу, но волной. Зрители знали, кого клуб привез. Чемпион мира. Чемпион Европы. Золотой мальчишка с лицом поэта и нервами бандита. Символ больших надежд.