Привет Европа

— Чем? — спросила Машка, занятая тем, что сражалась за особенно удачный кусочек рыбы.

— Буйабесом. После такого можно вообще молчать.

Потом была рыба на гриле с лимоном, мидии в ароматном соусе, молодой сыр, салаты, хлеб, помидоры, масло, ещё какие-то местные штуки, названия которых Дан не всегда ловил, но вкус схватывал мгновенно. Девчонки пробовали всё подряд, передавали друг другу тарелки, смеялись, спорили, просили Нессу переводить названия, а Дан временами просто замирал на секунду и смотрел на них. На это лето. На этот стол. На эту невозможную, прекрасную, выдуманную словно в награду жизнь.

— Ты опять завис, — заметила Оля.

— Проверяю, не слишком ли мне хорошо, — ответил он.

— И что?

— Слишком. Но я готов нести эту ношу.

— Герой, — фыркнула Наташка.

— Национального масштаба, — добавила Машка.

— Международного, — мягко поправила Несса.

После кафе начался рынок. И тут всё случилось ровно так, как Дан и опасался. Нет, сначала всё было вполне прилично. Фрукты — да, конечно, надо. Персики, абрикосы, виноград, дыни, сливы, помидоры. Овощи на вечер — само собой. Мясо — без вопросов, шашлыки никто не отменял, а достойный мужчина не должен пускать такие планы на самотёк. Специи? Тоже можно. Зелень? Обязательно.

Но потом в поле зрения попала одежда.

Марсель в этом смысле оказался городом коварным. Вроде Франция, а по факту такая яркая южная смесь, что глаз радуется, а здравый смысл потихоньку отходит в сторону. Рубахи. Лёгкие брюки. Платки. Пояса. Очки. Шляпы. Обувь. Цвета такие, будто продавцы сговорились соблазнить весь Средиземноморский бассейн сразу.

— Так, — сказала Машка опасно ласковым тоном. — Начинаем.

— Кого? — сразу насторожился Дан.

— Тебя, сокровище.

— Я, между прочим, не витрина.

— Очень даже витрина, — возразила Лена. — И мы сейчас это докажем.

Он беспомощно посмотрел на Олю. Та пожала плечами с таким невинным видом, что стало понятно: сдаст без суда и следствия. Несса уже что-то обсуждала с продавцом на французском. Наташка держала в руках рубаху, от которой у Дана заранее появилось ощущение, что после неё его либо примут за пирата, либо за человека, у которого припрятана шхуна с контрабандой.

В итоге из него действительно начали лепить целую галерею.

Первый образ — пират благородных кровей, который, возможно, уже грабил кого надо, но делал это с манерами. Светлая рубаха, пояс, свободные тёмные брюки, прищур.

Второй — средиземноморский мафиози на каникулах. Тёмная рубашка, расстёгнутая на пару пуговиц, очки, неторопивая походка человека, у которого все долги уже взысканы.

Третий — какой-то южный варяг. Белая рубаха, тёмный жилет, ремень, сандалии, вид человека, который может и стихи сложить, и мачту в одиночку поставить.

Четвёртый — богатый бездельник с подозрительно хорошей физической формой. Песочные брюки, лёгкая куртка, ленивый взгляд.

Пятый — вообще отдельное преступление. Что-то между артистом, пиратом и князем в отпуске.

— Ну? — спросила Машка, отступая на шаг.

— Я похож на человека, за которым числится красивая уголовщина, — честно сказал Дан.

— То, что надо, — одобрила Наташка.

— Нет, подожди, вот этот лучше, — Лена уже тянулась к следующей рубахе.

— Нет, этот, — возразила Несса. — Этот более… как это… impossible de résister.

— Она сказала, что этому невозможно сопротивляться, — перевела сама себе Оля и улыбнулась.

— Я так и понял по вашим лицам, — пробормотал Дан.

В конце концов он купил все пять комплектов. Во-первых, потому что действительно понравились. Во-вторых, чтобы никого не обижать. В-третьих, потому что спорить с пятью вдохновлёнными женщинами — это не мужество, а форма самоубийства. Всё это добро вместе с фруктами, овощами и мясом отправили на яхту через расторопных помощников из числа местных, и только Дан вздохнул свободно, как судьба решила добавить к спектаклю ещё одну сцену.

Журналисты.

Они возникли почти мгновенно, будто в Марселе на каждого известного футболиста был собственный тревожный колокольчик. Сначала один. Потом второй. Потом уже кто-то с фотоаппаратом. Кто-то узнал Нессу. Кто-то узнал самого Дана. Кто-то уже явно понимал, что перед ним не просто туристическая прогулка, а потенциальный материал с намёком на большую новость. Латин в Марселе, контракт ещё официально не объявлен, слухи ходят по всей Европе — ну как тут пройти мимо.

Положение осложнялось тем, что Дан как раз стоял в одном из лучших образов. Светлая рубаха, тёмный пояс, лёгкая щетина, солнце на плечах, девчонки рядом. Если бы он сейчас заявил, что идёт брать крепость, ему бы, наверное, даже поверили.

— Месье Латин! — окликнул его один из журналистов. — Вы уже знаете, где продолжите карьеру?

Дан посмотрел на него, потом на девчонок, потом чуть улыбнулся. Внутри тут же проснулся тот самый весёлый бес, который отвечать прямо считал почти личным оскорблением, если можно красивее.

— Скажем так, — произнёс он на французском достаточно чётко, — я уже почти не здесь. Но и ещё не совсем там. Совсем немного осталось. Скоро все узнают.

Журналисты оживились. Вопросы посыпались почти сразу.

— Это «Монако»?

— Или Испания?

— Или Италия?

— Вы уже подписали контракт?

Он выдержал короткую паузу. А потом выдал с абсолютно невозмутимым лицом:

— Рус вернулся. Вместе с Джокером, варягом, викингом и норманом. На своём верном драккаре. Слейпнир уже ждёт его в конюшне. Прекрасные воительницы всегда рядом. И кто знает… может, скоро зажгутся огни и маленькой Валгаалы.

Тишина после этих слов получилась почти художественной.

Один журналист моргнул. Другой открыл блокнот так, словно надеялся, что в нём уже есть расшифровка. Третий посмотрел на Нессу в надежде, что она сейчас переведёт это в более человеческий вид. Несса перевела почти дословно и сама едва не сорвалась на смех. Девчонки стояли рядом с лицами ангелов на каникулах, но по глазам было видно: сейчас они либо расхохочутся, либо лопнут.

— Простите… Валгаала? — осторожно переспросил кто-то.

— Маленькая, — серьёзно уточнил Дан. — Очень уютная.

На этом он кивнул, улыбнулся, пожелал всем хорошего дня и, пока журналисты переваривали услышанное, увёл свою компанию дальше. За спиной ещё доносилось что-то нервное и восторженное, а впереди уже начиналась новая улица, новые витрины и новый приступ смеха.

— Ты зачем их так? — сквозь смех спросила Оля.

— Я был предельно честен.