Страница 106 из 124
Вот такие реплики он и складывал потом внутрь, в самый центр. Потому что не в самих словах дело. А в тоне. В тепле. В том, как они на него смотрят. Как поддевают. Как держат. Как принимают его целиком — с амбициями, с силой, с дурным чувством юмора, с этой ненормальной жадностью к жизни.
Казалось бы, куда уже ближе.
А все равно становились ближе.
Каждый день.
Каждой дорогой.
Каждым завтраком.
Каждой смешной перебранкой.
И Дан сидел среди них, ел рыбу, которую сам же вытащил из моря, и думал, что мир, конечно, непростая штука, но кое-что он умеет давать щедро. Надо только не прозевать.
Завтрак тянулся светло, неторопливо. Никто никуда не спешил, хотя Марсель уже был почти рядом. И в этом было что-то очень правильное. Большие точки маршрута сами никуда не денутся. А вот такие минуты — они одноразовые. Не повторяются. Их надо проживать целиком.
Дан это понимал все острее.
Может, потому что взрослел.
Может, потому что уже слишком многое успел выиграть и потому научился различать не только трибуны, но и тишину между ними.
А может, просто потому что рядом были его девчонки.
С ними даже завтрак из рыбы превращался в маленькую победу.
Когда до Марселя оставалось уже совсем немного, а солнце окончательно вступило в свои права, Дан, как и следовало ожидать, не смог долго просто сидеть.
Он вообще плохо переносил избыток покоя в бодрствующем состоянии.
Поел? Хорошо.
Поговорил? Прекрасно.
Полюбовался морем? Замечательно.
А теперь — движение.
Обычно в такие моменты у него начиналась обычная палубная разминка. Растяжка, короткая работа на взрыв, жонглирование, координация. Но сегодня его что-то дернуло на хулиганство.
Он вытащил мяч.
Осмотрел площадку на верхней палубе.
Пять на четыре метра. Не больше.
Посмотрел на девчонок.
Посмотрел на мяч.
И улыбнулся той самой улыбкой, от которой у всех пятерых сразу появляется подозрение: сейчас этот ненормальный опять что-то придумает.
— Так, — сказал он. — Объявляю учебно-показательные курсы дриблинга в стесненных условиях.
— Что? — спросила Маша.
— То. Пять на четыре, один мяч, пять вредных девушек и один красавец.
— Почему это мы вредные? — удивилась Оля.
— Потому что сейчас ваша задача — отнять.
— У тебя? — уточнила Наташа и сразу засмеялась. — Ну ты и самоуверенный.
— Не у меня. У науки.
Лена уже поняла и хлопнула в ладоши:
— Так. Я за.
— Конечно ты за, — сказал Дан. — Ты любишь дисциплинированное насилие.
— Я люблю смотреть, как ты выкручиваешься.
— Тогда становитесь.
Они окружили его почти кольцом. Кто босиком, кто в легких сандалиях, кто уже смеется заранее. Мяч у него под ногой, пространство смешное, борт рядом, столик мешает, кресла тоже, яхта идет своим ходом — идеальные условия для совершенно нормального футбольного безумия.
— Правила простые, — сказал Дан. — Вы отбираете. Я не даю.
— А если отберем? — спросила Маша.
— Тогда я признаю, что мир несправедлив.
— Начали! — скомандовала Наташа.
И началось.
На такой площади привычный дриблинг не работает. Тут не убежишь. Не разгонишься. Не сыграешь на чистой скорости. Тут нужны корпус, чувство дистанции, короткое касание, мгновенная реакция и умение читать людей почти по дыханию. В общем — то, что Дан любил больше всего.
Оля пошла первой — аккуратно, умно, не бросаясь.
— О, — сказал он. — Медицинский подход.
— Я просто знаю, где у тебя слабые места.
— Клевета.
Он убрал мяч под себя, чуть качнул корпусом, пропустил ее мимо и тут же поймал с другой стороны Наташу, которая попыталась ткнуть ногой с ехидной решимостью уличного бойца.
— Нечестно! — заявила она, промахнувшись.
— Очень честно. Это вы в меньшинстве морально.
Маша полезла резко, по-хулигански, с азартом и смехом. Лена действовала точнее, почти как на упражнении: перекрыть угол, загнать к борту, сократить пространство. Несса сперва только смеялась, потом тоже включилась, и вот уже на Дана наступали пять его бедствий, а он крутился с мячом так, будто и правда стоял не на палубе яхты, а в клетке посреди тренировочной площадки.
Он играл не на финт ради финта, а на чувство. Одно касание — и мяч уже не там, где ждали. Ступня на мяче, разворот корпусом, пропуск, короткий толчок носком, пятка, подъем, укрывание спиной.
— Держи его! — крикнула Маша.
— Я бы с радостью, — ответила Оля, — но он скользкий!
— Это талант, — заявил Дан.
— Это жульничество, — парировала Наташа.
Дан чувствовал их всех сразу. Кто сейчас полезет. Кто отвлекся. Кто слишком азартно пошел в отбор и открыл линию. На поле он из этого делал голевые эпизоды. Тут — просто выживал красиво.
Лена почти поймала его у борта, но он в последний момент развернулся на носке и ушел в полкорпуса.
— Нет! — засмеялась она. — Как ты это делаешь?
— Не расскажу. Это секретный курс.
Несса попыталась мягко отрезать траекторию, Маша в этот момент сунулась за мячом, Наташа перекрыла справа, Оля поджала спереди — и на секунду даже показалось, что вот сейчас-то они его прижмут.
А Дан просто подбросил мяч на бедро, дал ему упасть на плечо, развернулся и вывел вниз под стопу уже в новой точке.
Пять голосов возмутились сразу.
— Это не считается!
— Считается!
— Неправильно!
— Наоборот, очень правильно!
Даже капитан, проходя мимо, не удержался и хмыкнул:
— Даниил Александрович, вы людей до отчаяния не доводите.
— Я обучаю, — серьезно ответил Дан.
— Тогда сочувствую обучаемым.
Минут через десять девчонки начали уставать больше от смеха, чем от попыток отбора. Но никто не сдавался. И в этом тоже была их прелесть. Они ведь могли просто посмотреть, поаплодировать и разойтись. Но нет. Полезли. Втянулись. Завелись. Начали играть. Пусть и по-своему.
А Дан глядел на них и вдруг поймал очень ясное чувство.
Вот оно.
Жизнь, которую он себе и выбивал.
Не стерильную.
Не одинокую.
Не где он отдельно великий, а мир отдельно любуется.
А где он внутри живого круга. С мячом. Со смехом. Со своими. Перед новым городом. Перед новой страницей.
Мяч у него так и не отняли.
Под конец он торжественно остановил его подошвой, выпрямился и объявил:
— Курсы завершены. Сертификаты получат все. Кроме тех, кто особенно плохо себя вел.
— Это кто? — спросила Маша.