Привет Европа

Потом еще раз.

Потом пошла тяжелей, чем обычно.

— А вот это уже интересно, — пробормотал Дан.

Он подсек — и сразу почувствовал: там не мелочь. Что-то крупное, сильное и очень не желающее участвовать в его завтраке. Рыба пошла в сторону, потом вниз, потом рванула так, что удилище заметно согнулось.

— Ого, — сказал он уже всерьез. — Ну давай, красавица. Поговорим.

На шум первой вышла Наташа — еще сонная, но моментально оживившаяся.

— Что там?

— Либо рыба, либо подводная лодка.

— На тебя похожа. Тоже не хочет сдаваться.

Следом подтянулись остальные. И вот уже у кормы опять собирался его утренний зрительный зал.

Дан работал аккуратно. Не дергал. Не спешил. Большая рыба в море — не дворовой мяч, тут лишняя самоуверенность быстро наказывается. Он давал ей пройти, забирал леску, разворачивал, уводил от резких уходов. Та билась достойно.

— Да что там такое? — спросила Маша.

Моторист уже выглянул и присвистнул:

— Если не сорвется, будет красота.

Наконец серебристо-голубой бок мелькнул у поверхности. Потом еще раз. Рыба была длинная, мощная, хищная на вид.

Капитан глянул, прищурился и кивнул:

— Дорадо. Хорошая. И редкая такая попадается — крупная, корифена, золотистая. Вкуснейшая штука, между прочим.

— Ну конечно, — сказала Лена. — Ты и тут чемпион.

— А я предупреждал, — тяжело дыша, но довольный, ответил Дан.

Корифена, морская дорада-золотистая — редкая удача для такого хода. Крупная, красивая, с переливом синевы и золота, будто сама Средиземка решила подкинуть им праздничный завтрак. Когда ее наконец взяли как следует, на палубе даже девчонки коротко ахнули.

— Она прямо… драгоценная, — сказала Несса.

— И съедобная, — очень к месту уточнил Дан.

— Варвар, — фыркнула Оля.

— Практик.

На этом удача не закончилась. Еще поймали обычной вкусной рыбы — поменьше, но тоже вполне приличной. И вот тут началось веселье. Потому что все уже были при деле. Кто держал ведро. Кто передавал снасть. Кто спорил, сколько именно рыбаку полагается славы за одну корифену. Кто просто смотрел на Дана с той смесью восхищения и насмешки, которую он у своих особенно любил.

— Ты правда везде умудряешься быть первым, — сказала Оля.

— Неправда. Иногда я второй.

— Когда?

— Когда вы успеваете раньше меня занять ванную.

Это признали сильным аргументом.

Солнце поднималось выше, море искрилось, Марсель становился ближе, а у них на палубе лежал вполне серьезный улов и совершенно домашнее счастье в чистом виде.

И Дан подумал, что если бы кто-то попытался объяснить ему когда-то, что дорога к новой большой карьере будет проходить через вот такие утра — с яхтой, любимыми женщинами, снастью и золотистой рыбой на корме, — он бы, пожалуй, согласился без дополнительных вопросов.

Жарили улов всей толпой.

Ну как всей. Дан, конечно, сразу занял центр кухни, потому что раз уж добыл, значит, и честь довести до тарелки за ним. Но остальные не собирались быть статистами. Оля занялась солью, лимоном и зеленью. Лена следила за нарезкой и порядком. Наташа комментировала все подряд, как будто без ее экспертного мнения рыба имела шанс обидеться. Маша пыталась «проверять готовность» каждые две минуты. Несса держала общее настроение и в какой-то момент даже заставила капитана улыбнуться, а это, как давно выяснилось, было отдельной почти государственной наградой.

Корифену разделали аккуратно.

Мясо у нее оказалось плотное, светлое, красивое — не рыхлое, не водянистое, а серьезное, благородное. Дан сразу решил: никаких лишних издевательств. Только соль, перец, лимон, чуть масла, немного трав. Если продукт такого уровня, не надо строить из себя великого алхимика.

— Учитесь, — сказал он. — Великая кухня начинается с умения вовремя не мешать.

— Это ты о еде или о жизни? — спросила Лена.

— Я универсален.

На сковороде рыба зашипела так, что у Маши почти случилось духовное просветление.

— О-о-о, — протянула она. — Нет, ну это же издевательство над нервами.

— Над твоими? С радостью, — сказал Дан.

Запах пошел сразу чудесный.

Морской, свежий, с маслом, лимоном, теплым белым мясом, с травами и солью. Простая еда, но из той категории, где простота — не бедность, а уверенность. Рядом пожарили и остальную рыбу, чтобы завтрак был не символическим, а по-настоящему обильным. Нарезали хлеб. Достали помидоры, сыр, остатки хороших оливок. Кто-то поставил чай, кто-то кофе.

И вот уже стол снова собран.

Солнце выше.

Море светлое.

До Марселя рукой подать.

А у них завтрак, от которого даже капитан сделал тот самый профессионально-невозмутимый вид, означающий на деле: «ну это было очень хорошо».

Первый кусок корифены Дан отправил в рот и на секунду прикрыл глаза.

Да.

Вот это да.

Мясо получилось сочным, но не сырым, плотным, с легкой сладостью хорошей морской рыбы, лимон только подчеркивал вкус, травы не спорили. Вообще идеальная штука для такого утра.

— Ну? — спросила Наташа.

Он медленно кивнул:

— Чемпион.

— Ты о рыбе или о себе? — тут же влезла Маша.

— Мы сейчас с ней работаем в паре.

Все рассмеялись.

Оля попробовала и улыбнулась так, что Дан понял без слов: попал в десятку.

Лена ела аккуратно, но явно уже строила в голове сложную внутреннюю теорию, как одно и то же существо умудряется быть одновременно звездой, хулиганом, добытчиком, поваром и вечной проблемой. Наташа съела кусок, второй, потом посмотрела на него с прищуром:

— Нет, это уже нечестно. Ты должен был иметь какой-нибудь серьезный недостаток.

— Есть.

— Какой?

— Я очень привлекателен. Это усложняет логистику.

— Дурак, — сказала она, но так, что стало ясно: любимый.

Несса отломила хлеб, собрала на нем кусочек рыбы, помидор и чуть сыра, попробовала и тихо произнесла по-французски что-то очень довольное. Дан не все понял, но главное уловил по лицу.

— Перевод, — потребовал он.

— Нет.

— Опять?

— Это личная похвала.

— Почему меня все время хвалят частным порядком? Я, между прочим, общественное достояние.

— Именно поэтому и бережем, — сказала Оля.