Аничкина иколе

Глава 21

Скрип битого кирпича под ногами Терентьева ещё не успел затихнуть в Оттовском подвале, а Дмитрий Николаевич уж стал аккуратно пробираться через Захаровское подземелье.

В соответствии со схемой от господина Острого и рассказом предводителя сиротов, выход из подвала в верхние помещения склада был рядом с ближними к переулку воротами, то есть Рудневу было необходимо пройти практически под всем зданием склада из конца в конец.

В отличие от пацанят из богадельни, знавших обо всех препятствиях, поджидавших в Захаровском подвале, и оттого свободно ориентировавшихся тут в темноте, Дмитрий Николаевич был вынужден освещать себе дорогу фонарём. Он бы, конечно, и без света не потерял направления, но опасался впотьмах на что-нибудь налететь и наделать шума. Риск быть обнаруженным в этом случае казался ему большим, чем вероятность того, что кто-нибудь заметит в подвале свет.

Со слов атамана побирушек Руднев знал, что подняться из подвала ему придётся по деревянному настилу, по которому когда-то скатывали бочки, однако состояние этого настила оказалось для Дмитрия Николаевича неприятной неожиданностью. От сырости и времени дерево основательно прогнило, и Руднев опасался, выдержат ли доски его вес. Как бы ни был он субтилен, он все же был значительно тяжелее худющих приютских мальчишек.

Погасив фонарь, свет которого теперь уж и действительно мог быть виден с первого этажа, Дмитрий Николаевич осторожно наступил на край настила и сделал шаг вверх, упирая ногу в то место, где доски крепились к поперченным балкам. Конструкция угрожающе заскрипела, подтверждая худшие предположения о своей ненадежности. Выругавшись про себя, Дмитрий Николаевич шагнул ещё раз и, чтобы распределить вес, уперся в настил руками. Одна из подпорок с хрустом треснула. Руднев замер, затаив дыхание и чувствуя, как сердце его гулко стукнуло, сперва оборвавшись, а после подскочив к горлу. К счастью, звук лопнувшего дерева наверху никто не заметил.

Стараясь почти не двигаться, Дмитрий Николаевич поднял голову и оценил расстояние до края обитого железом проёма, к которому вёл настил. Шанс допрыгнуть до него, чтобы уцепится руками, был, но для этого нужно было оттолкнуться от гнилого настила, что, как он понимал, можно будет сделать только один раз, да и то, если дерево не проломится у него под ногами. Однако подняться по доскам и вовсе возможным не представлялось.

Соскользнув с настила на пол, Дмитрий Николаевич примерился, разбежался и, лишь единожды наступив на хлипкую конструкцию в то место, которое, по его разумению, было максимально прочным, подпрыгнул и ухватился руками за железный угол. Что-то в настиле затрещало, но Руднев внимание на это уже не обращал. Он подтянулся и вполз на первый этаж, оказавшись в узком пространстве среди ящиков и бочек, которыми был заставлен весь тот угол склада, в который вел ход из подвала.

Некоторое время он неподвижно лежал, прислушиваясь и переводя дыхание, пока тишину склада не разорвал шум голосов и шагов. Среди возникшей суматохи он отчётливо различал зычный голос Анатолия Витальевича, нарочито громкий и сердитый.

Руднев поднялся и стал пробираться к эпицентру событий. К тому моменту, когда мнимый чиновник строительного комитета делал внушение Тубичу и требовал от того немедленного осмотра фундамента, Дмитрий Николаевич нашёл себе надежное укрытие в десяти шагах от конторы между одной из колонн и тремя ящиками, в которых на поверку оказался динамит. Ящики, правда, были далеко не полными. У Руднева мелькнула совсем неуместная мысль о том, не сироты ли из богадельни растащили революционный арсенал. Вдохновлённый этой праздной идеей, он сунул две шашки себе в карман.

Тем временем анархисты разделились. Один поднялся на второй этаж, второй пошёл сторожить входную дверь, третий засел в конторе, а остальные четверо, возглавляемые продолжавшим нудеть и ерепениться казённым человеком, отправились в дальнюю часть склада.

Дмитрий Николаевич тенью скользнул из своего укрытия в сторону входной двери, где топтался один из дозорных.

– Васька, подь! – позвал караульный, заметив Руднева и принимая его впотьмах за сотоварища. – Посторожи малёк, мне до ветру надо…

Дмитрий Николаевич открыто подошёл к дозорному, и, когда тот понял, что обознался, было уже поздно. Он не то, что не успел вынуть оружие, он и охнуть-то не успел, прежде чем резкий и сильный удар вышиб из него дух. Хорошо обученный Белецким, Дмитрий Николаевич умел ударить так, что противник, хотя и не получал смертельного увечья, терял сознание минут на двадцать. Впрочем, справедливости ради надо добавить, что при необходимости Руднев мог ударить рукой и до смерти.

Поймав сомлевшего караульного, чтобы грохот падающего тела не привлёк внимания, он осторожно опустил его на пол и привалил спиной к стене, так что со стороны казалось, будто дозорный просто присел отдохнуть. Обшарив анархиста, Руднев забрал у него наган и здоровенный складной нож.

После Дмитрий Николаевич заглянул в приоткрытую дверь конторы.

Тот, кого по всей видимости звали Васькой, здоровенный детина в рабочей робе с глубоким шрамом через всю щёку, сидел у стола, на котором лежал один парабеллум и три нагана, а также стояло пять стаканов с недопитым чаем, и поверх газеты были разложены несколько ломтей хлеба и нарубленная крупными кусками селёдка. Васька сосредоточенно жевал хлеб и прихлёбывал чай, мыча при этом какой-то невероятно затейливый и бравурный мотивчик.

Руднев достал револьвер и постучал в дверь в такт мычанию анархиста. Тот заткнулся и навострился.

– Кто? – спросил он с набитым ртом.

Руднев выстучал мотивчик еще раз.

Васька поднялся и направился к двери.

– Никол, ты шуткуешь? Вот я те, гнида!

Судя по свирепой интонации Васьки, его отношения с Николой, несмотря на единство революционных убеждений, были непростые.

Здоровенный детина, гулко топая кованными сапожищами, подошёл к двери, яростно её распахнул и, не успев ничего понять, получил сокрушительный удар рукоятью револьвера в челюсть. Он охнул и начал оседать. Дмитрий Николаевич поймал его за отвороты куртки и с трудом удержал мощную тушу от громкого падения.

– Вот боров! – проворчал Руднев и, ухватив Ваську под мышки, поволок из конторы за ящики, где сам перед тем скрывался.

У бесчувственного анархиста Руднев обнаружил ещё два ствола. Очевидно, что с огнестрельным оружием у террористов дело обстояло существенно лучше, чем с динамитом.