Страница 62 из 84
– Ага! Это уж наверняка, – проворчал Терентьев и снова чихнул. – Дмитрий Николаевич, пойдёмте в кабинет. Там хоть как-то дышать можно!
Лавируя между бумажными кипами, Руднев с Терентьевым прошли через две комнаты и оказались в третьей, чуть менее заваленной и пыльной. У серого, засиженными мухами окна в ней возвышался монументальный письменный стол, местами прожжённый и весь в круглых липких следах. Подле него стоял облезлый стул с продавленным сидением, напротив, занимая большую часть комнаты – кособокое кресло с порванной кожаной обивкой. Последним элементом мебели в так называемом кабинете была стремянка без одной ступени, скромно жавшаяся в углу.
Терентьев скинул с кресла стопку газет и предложил Рудневу садиться.
– Только берегитесь сломанных пружин и клопов, – предупредил он, сам расположившись на стуле, который жалобно под ним скрипнул.
– Что это за место? – спросил Дмитрий Николаевич, опасливо примостившись на самом краешке драного кресла. – И кто этот ваш Каллистрат Афиногенович?
– О! Здесь храм грязных тайн и пошлых скандалов столицы! А Каллистрат Афиногенович Острый – верховный жрец этого храма, – с улыбкой ответил Анатолий Витальевич. – Если же серьезно, то это редакция самой мерзкой и вульгарной питерской газетёнки, а господин Острый – её редактор и единственный репортёр. Острый – это его псевдоним, а имя его действительно Каллистрат Афиногенович.
– И откуда вы его знаете?
Терентьев усмехнулся.
– Длинная и занятная история. Как-нибудь на досуге расскажу. Если кратко, то Каллистрат Афиногенович Острый, в миру – господин Хряков, в стародавние времена промышлял шулерством в первопрестольной. Я в то время ещё помощником пристава был и спас его продажную шкуру от праведного гнева серьезных людей с Хитровки…
– Да-а! В прошлом я допустил много непростительных ошибок! – раздался визгливый голос, и в дверях появился неряшливый редактор. – Теперь же я во искупление грехов молодости служу на благо общества! Борюсь, милостивые государи, за чистоту нравов! Моё перо разит пошлость, как копьё Святого Георгия змея. Режу, так сказать, правду-матку!
Терентьев сверкнул на правдолюба глазами поверх очков.
– Сгинь! – приказал он. – И дверь закрой!
– Экий вы, Анатолий Витальевич, всё-таки мюфле (от фр. mufle – грубиян). Я на вас полдня потратил! И, стоит заметить, без обеда!
Терентьев вынул из кармана двадцать копеек и протянул господину Острому.
– Вот и сходи пообедай, да не торопись возвращаться.
– Коль вы настаиваете, господин чиновник особых поручений, – просиял Каллистрат Афиногенович и, пританцовывая, удалился.
Вскоре хлопнула входная дверь, и, судя по тому, что треск печатной машинки затих, эмансипированная девица ушла вместе с редактором. Друзья остались в храме питерских скандалов одни.
Прежде, чем выслушать отчёт сыщика, Руднев рассказал о том, что повидал наконец Белецкого, и обо всех своих приключениях минувшего дня, а после поведал о догадке в отношении совершённого в Аничкиной иколе преступления.
Анатолий Витальевич ужаснулся.
– Ваше предположение, Дмитрий Николаевич, чудовищно! – потрясенно сказал он. – Если вы правы, на карту брошено то, что будет оплачено любым количеством жизней. А вы не вернётесь в Москву живым, если только у вас не будет защитника несравненно более могущественного, чем даже тот же Ярцев со всем своим Особым отделом в полном составе. Может, всё-таки стоит предупредить его превосходительство и заручится хотя бы его помощью?
– Нет, – решительно возразил Руднев. – Я не верю Ярцеву. А что, если он во всё это замешан? В этом случае, рассказав ему, я не только свою голову в пасть льву суну, но и подставлю вас, Белецкого и Стефку. И даже если бы я ему верил, мне нечего предъявить в качестве доказательств своей версии. А без доказательств в таком деле ничего нельзя предпринять.
– И где же мы, по-вашему, возьмём эти доказательства? – Руднев был несказанно признателен Терентьеву за это «мы», которое так просто и однозначно дало понять, что сыщик отступаться не намерен.
– Нужно найти и вызволить девочку, – ответил он. – Я уверен, что она знает что-то, что поможет изобличить преступников. А если и нет, мы всё равно не можем вскрыть этот нарыв, пока она не будет в безопасности… Вы сказали, что нашли ответы на мои вопросы. Значит ли это, Анатолий Витальевич, что вы поняли, где скрываются террористы?
– Ну, не так однозначно, – проговорил Терентьев. – Однако, есть у меня кое-какие соображения. Вот, смотрите…
Анатолий Витальевич разложил на грязном столе разительно выделяющуюся своей аккуратностью и новизной карту Санкт-Петербурга, очевидно приобретённую самим Терентьевым, а не позаимствованную в замусоленных архивах Каллистрата Афиногеновича. На карте стояли пометки нескольких видов, сделанные рукой надворного советника.