Аничкина иколе

Глава 18

Дмитрий Николаевич отвёз Терентьева в «Европу» и оставил в номере, числившемся за Белецким, а сам поспешил вернуться в Аничкину иколе.

По дороге Руднев снова заехал в Обуховскую больницу, где Белецкий по-прежнему балансировал между жизнью и смертью. В больнице Дмитрий Николаевич насчитал с полдюжины агентов, и со злостью подумал, что теперь-то вот господин действительный статский советник Особого отдела Департамента полиции отрабатывает свои грехи со всей тщательностью. Впрочем, признал Руднев, без участия Ярцева обеспечить Белецкому надёжную охрану у него бы не было никакой возможности. И где-то совсем в глубине души Дмитрий Николаевич был благодарен Алексею Петровичу за это участие.

Вернулся в школу Руднев уже ближе к вечеру.

Первым делом Дмитрий Николаевич решил проверить свою догадку на счёт убийства физика.

Никем не замеченный, он прошёл через парк к той стороне Голицынского дворца, куда выходили окна учительской. В этой части парк был диким и заросшим, но средь уже расписанных северной осенью в пеструю акварель зарослей кое-где виднелись едва приметные тропинки.

Ориентируясь на окно учительской, Руднев побродил немного по золотому лабиринту и вышел к мощённой гранитными плитами площадке, в центре которой на расколотом мраморном постаменте высились старинные солнечные часы с позеленевшим бронзовым циферблатом и затейливым резным гномоном. Это было любимое место встреч грешной красавицы Грачевской и её хмурого убого друга Аршинина. Прямо над площадкой сквозь порванную сентябрём крону вековой липы виднелось окно учительской.

Предположение Руднева нашло ещё одно косвенное подтверждение, но отчего-то это его не порадовало. Укрепившееся в душе Дмитрия Николаевича подозрение о личности убийцы и о причинах совершенного зверства мешалось с жалостью к преступнику, и он решил отложить объяснение с ним. Тем более, что Руднев спешил прояснить для себя ещё один вопрос.

Дмитрий Николаевич прошёл в здание школы и поднялся по чёрной лестнице на чердак.

С одного взгляда Руднев понял, что совершил непростительную ошибку. За то время, пока он отсутствовал в Аничкиной иколе, на чердаке кто-то успел побывать. Этот некто очевидно что-то искал – Руднев догадывался, что именно, – и перевернул хранилище девчачьих секретов вверх дном.

Дмитрий Николаевич кинулся перебирать размётанные по чердаку ящики и коробки. Таинственной «сокровищницы» нигде не было. Сатанея от осознания собственной недальновидности, Руднев замер посреди чердака. Вокруг него валялись французские романы о неземной любви, куклы в кружевных оборках, шёлковые ленты, пёстрые обёртки от леденцов и прочее, прочее, прочее. И тут среди всего этого хаоса, а может, и в пику ему, в голове Дмитрия Николаевича выстроилась, наконец, упорядоченная и стройная картина мерзостного преступления, столь низкого и отвратительного, что Рудневу ком подкатил к горлу.

– Боже! Неужели?! – простонал он, потрясенный своим прозрением. – Да как же такое возможно?!

В это самое время он услышал на чёрной лестнице шаги и шелест платья. Дмитрий Николаевич беззвучно шагнул к чердачной двери, намереваясь укрыться за ней, и вдруг уловил краем глаз какое-то движение. Он заметил неуклюжую тень, возникшую из-за угла фанерной перегородки, и почувствовал резкое движение воздуха. Отточенный уроками Белецкого инстинкт заставил Руднева отскочить в сторону и пригнуться, но на какую-то долю секунды он всё же опоздал. Скользящий удар невероятной силы пришёлся ему на затылок. Из последних сил цепляясь за помутившееся сознание, Руднев рванул к лестнице, навалясь на перила, преодолел несколько ступеней, споткнулся на неверных ногах и уже в беспамятстве скатился по лестничному пролёту.

Он пришёл в себя не враз. Сквозь путанное сознание Дмитрий Николаевич слышал голоса и видел чьи-то лица, он даже и сам что-то говорил, но всё это было будто в тяжёлом муторном сне, в котором невозможно ничего понять, и который то и дело мешается и рассыпается калейдоскопом бессмысленных образов.

Когда же Руднев окончательно очнулся, то обнаружил себя лежащим в постели в своей учительской келье. Было совсем светло. За окном виднелся кусочек сентябрьского неба, радующий глаз осенней питерской лазурью. На потолке маячил весёлый солнечный зайчик, отражавшийся от висящего на стене маленького зеркала.

– Дмитрий Николаевич, вы меня слышите? – спросил глубокий мелодичный голос, и Руднев увидел склонённое над собой озабоченное лицо Анастасии Аркадьевны. – Как вы?

Прислушавшись к своим ощущениям, Дмитрий Николаевич понял, что чувствует себя вполне сносно, но вот, что с ним произошло, помнит смутно.

– Да, нормально… – ответил он, садясь и потирая виски. – А что со мной приключилось?

– Вы не помните? Вы упали на чердачной лестнице. Слава Богу, шею себе не сломали, только ушиблись! Ложитесь! Доктор не велел вам вставать.

Память Руднева понемногу прояснилась. Пощупав себе затылок, Дмитрий Николаевич обнаружил болезненную шишку, полученную им, очевидно, ещё до падения.

– А как я у себя в комнате оказался? И почему вы здесь? – спросил он, чувствуя неловкость от того, что Волжина видела его раздетым и беспомощным.

– Вас Юлия Павловна обнаружила. Собственно, вы к её ногам и скатились. Она позвала на помощь и за доктором послала. Вас сюда перенесли. Вы будто в бреду были. Доктор сказал, что это у вас последствия сотрясения. Он дал вам успокоительное, и вы уснули. А я, – Анастасия Аркадьевна слегка покраснела, – вызвалась присмотреть за вами. Я же говорила, что была сестрой милосердия. Во время войны с японцами в госпитале работала.

– Долго я спал? – заволновался Дмитрий Николаевич. – Сколько сейчас времени?

Анастасия Аркадьевна взглянула на дорожные часы Руднева, стоящие на прикроватной тумбочке.

– Сейчас полдень, стало быть, вы без малого двадцать часов проспали.

Руднев ужаснулся.

– О, чёрт..! Простите..! Анастасия Аркадьевна, выйдите, пожалуйста, я должен одеться.

– Дмитрий Николаевич, но доктор… – попыталась воспротивиться Волжина, но Руднев её перебил.

– Бог с ним, с доктором..! Прошу вас! Позвольте мне собраться!

Анастасия Аркадьевна неуверенно поднялась и направилась к двери, где столкнулась с вошедшей без стука директрисой.

– Вы проснулись, Дмитрий Николаевич? Выглядите неплохо, – деловито проговорила она, садясь на место Волжиной. – Вы меня ужасно напугали вчера. Да, собственно, всех нас. Мы очень за вас волновались. Как же вы так неосторожно?