Аничкина иколе

– А по картотеке полиции?

– Пуля попала стрелку в лицо. Внешность не разобрать.

Дмитрий Николаевич помолчал, а потом спросил.

– Куда мы едем?

– Отвезу вас в «Европу». Я велел отправить туда из школы кое-какие ваши вещи, чтобы вы могли переодеться и привести себя в порядок. Я могу что-то ещё для вас сделать? Говорите, не стесняйтесь!

Слова эти его превосходительство произнёс, надо полагать, искренне, но Руднева от них покоробило. Он, наконец, вспомнил, что на Екатерининском канале показалось ему странным. Онемевшая душа Дмитрия Николаевича враз обрела чувствительность, но только лишь к ощущению лютой злобы на сидящего рядом с ним человека.

– Мне ничего от вас не надо, – произнёс Руднев, чувствуя, что у него перехватывает дыхание.

Ярцев же продолжал.

– Я понимаю ваши чувства, Дмитрий Николаевич. Поверьте, вполне понимаю! И потому уверен, что вы не оставите дело. Вы же не хотите, чтобы кровь Фридриха Карловича пролилась понапрасну..!

– Замолчите! – от ненависти у Руднева помутилось в глазах, руки его сжались в кулаки. – Замолчите, Ярцев! Или я вас ударю!

Алексей Петрович поперхнулся своей речью и смолк.

– У вас совсем совести нет, Ярцев?! Из-за вас мой друг, единственный близкий мне человек, одной ногой в могиле. И вы смеете спекулировать на моих чувствах, говоря про пролитую Белецким кровь?! Вы с первого дня манипулируете мною, заставляя плясать под вашу дудку и помогать вам в достижении каких-то исключительно ваших целей! Вы врали мне на каждом шагу!

Алексей Петрович слушал Руднева, не перебивая. Когда тот замолчал, чиновник Особого отдела повернулся к нему и, глядя в глаза, чётко и с расстановкой произнёс:

– Я говорил вам правду на счёт девочки. Она действительно пропала и её действительно необходимо найти.

– Почему я должен верить, что вы не сами её похитили?

– Даю вам слово чести! Ребенок исчез. В этом я вас не обманывал, – Ярцев продолжал смотреть Дмитрию Николаевичу в глаза. – И ещё я был вполне искренен, когда просил вас о помощи.

– Зачем же тогда весь этот балаган? – Дмитрия Николаевича продолжала душить злоба. – Ведь это вы устроили спектакль в Москве с разбитым окном и нападением? И моё похищение здесь тоже организовали вы? Я узнал в одном из ваших агентов на Екатерининском того, кто вчера пинал меня пистолетом в бок. Сегодняшняя стрельба – тоже ваших рук дело?!

– Нет! – рявкнул Ярцев. – Я не знаю, кто в вас стрелял на Екатерининском канале! Посудите сами, если бы я хотел вас убить, уж, наверное, у меня была возможность сделать это не один раз и абсолютно тихо.

– А всё остальное?

– Остальное, вы правы, моя заслуга! Но, признайте, что пострадали вы от этого несильно.

– Зачем вы это делали, господин Ярцев?! Зачем завалили нас сербскими досье? Зачем сфабриковали этот дурацкий донос от ростовщика?

Алексей Петрович сложил руки ладонями и уперся в них подбородком. Просидев в этой позе с полминуты, он наконец заговорил.

– Затем, любезнейший Дмитрий Николаевич, чтобы вы на все сто процентов убедились, что дочь короля Петра похитили сербские террористы, и не отвлекались бы на другие версии. Чтобы вы не тратили драгоценное время и свой талант на бессмысленные гипотезы, а направили бы свои усилия исключительно в нужное русло.

– Почему вы считаете любые другие версии несостоятельными?

– Я не считаю, а знаю наверняка. У меня есть свой человек в сербском подполье, действующем в столице.

– Свой человек?

– Да, Дмитрий Николаевич! То, с чем не получается бороться, лучше всего возглавить и сделать управляемым. Эти фанатики были словно шутиха в пороховом погребе. Ясно, что рванёт, но где, непонятно. Я же через внедренного агента стал не только знать их планы, но и участвовать в их формировании.

– Это, ваше превосходительство, называется провокация!

– Это называется политика, друг мой! Пока эти патриоты заняты борьбой со своим королём, они не трогают Габсбургов и не втягивают Россию в конфликт с Австрией и Германией. Речь идёт о предотвращении войны, и тут не до чистоплюйства. Вы, Дмитрий Николаевич, в своём московском сыске на куда меньшие ставки играете, так неужто же ни разу рук не замарали?

Руднев взглянул на свои руки, вспомнил, что выбросил перепачканную кровью перчатку, и спрятал правую руку в карман.

– Бог с ней, с чистотой рук! Тут у каждого своя степень брезгливости, – ответил он Ярцеву. – Вопрос в другом. Устраивая провокации, вы выпускаете джина из бутылки, которого не факт, что назад загоните. Ведь так произошло со Стефкой?

– Не так, – возразил Алексей Петрович. – Они сами это задумали и сами реализовали. Это была идея нескольких одержимых, и кроме них в это похищение никто не посвящён. Поэтому-то мой агент и не может найти девочку. Поэтому вы мне и были нужны.

Дмитрий Николаевич горько усмехнулся.

– Нет, ваше превосходительство. Я вам был нужен за другим. Вы не хотели, чтобы вскрылся тот факт, что вы утратили контроль над ситуацией. Поэтому вы ограничили круг посвящённых и привлекли человека со стороны. Вы продолжаете мне врать, Ярцев.

Алексей Петрович скрестил руки на груди.

– Вот что, Руднев, идите вы к чёрту со своими проповедями! Мне наплевать, что вы там себе думаете о моих методах! Не желаете более участвовать в деле, воля ваша.

– Я этого не сказал, – произнес Руднев. Приступ злобы остыл, и Дмитрия Николаевича снова сковал душевный паралич. – Я продолжу поиски, но без вас. Прошу лишь охранять Белецкого и отозвать слежку за мной. После всего случившегося я стану любого навязчивого типа считать потенциальным убийцей и применю оружие, если почувствую угрозу. Поверьте, стреляю я хорошо. Так что, если не хотите, чтобы кто-нибудь из ваших агентов пострадал, уберите их от меня подальше.

– Дмитрий Николаевич, вам может понадобиться поддержка и помощь!

– Вы последний человек, к которому я в этом случае обращусь. Я вам не доверяю, Ярцев.

Даймлер-Бенц наконец доехал до «Европы», и Ярцев проводил Руднева черным ходом, чтобы не смущать гостей в холле.

– За Белецкого не беспокойтесь, – сказал на прощанье чиновник Особого отдела. – А если я вам буду нужен, вы знаете, как меня найти.

Дмитрий Николаевич ничего ему не ответил.

Переодевшись, Руднев спустился в холл. Либо Ярцев действительно отозвал своих агентов, либо их слежка стала совсем незаметной, по крайней мере Дмитрий Николаевич соглядатаев на это раз не заметил.