Страница 19 из 84
– Я что-то не то сделал? – недоуменно спросил он, а после принюхался и скривился. – Oh, das ist so eklig! (нем. О, это отвратительно!) Здесь пахнет как в парфюмерной лавке! Немудрено, что Анастасия Аркадьевна столь стремительно удалилась! Что здесь произошло?
Погруженный в свои мысли и чувства, Дмитрий Николаевич молчал и опомнился, лишь когда Белецкий подошёл к нему.
– А?.. Что ты спросил?.. Запах?.. Это девочки вылили мне в ящик стола одеколон… Адоратрисы…Такая у них тут глупая традиция, – рассеяно ответил он.
Белецкий посмотрел на Руднева настороженно.
– Дмитрий Николаевич, вы «Лила Флери» нанюхались что ли чрезмерно? Как-то вы странно разговариваете.
И тут он заметил на коленях Руднева альбом с недорисованным портретом.
– Та-ак! – протянул Белецкий, указывая на портрет. – Вы в неё влюбились!
Окончательно опамятовавшийся Дмитрий Николаевич пожал плечами.
– И что с того, даже если и так?
Белецкий впился в Дмитрия Николаевича хмурым озабоченным взглядом.
– Да что ты, Белецкий, сморишь на меня, как на хворого? – рассмеялся Руднев.
– Да потому, – взорвался Белецкий, – что ваша влюбленность хуже лихорадки! И малиной вас от неё не отпоить!
– Белецкий, ты единственный в мире человек, который сетует на то, что влюбленность малиной не лечится!
– Я единственный в мире человек, которому приходится лечить ваши влюбленности!
– Белецкий, влюбленность – не болезнь, а нормальное состояние души! И не нужно меня от неё лечить!
– Кабы вы голову не теряли, я бы с вами согласился..! Вот ведь нашли время! Здесь черт знает, что творится, а вы амуры взялись разводить!
Руднев сложил альбом и бросил его в проветривающийся ящик.
– Не беспокойся о моей голове, – примирительно сказал он. – Поверь, я отлично помню, зачем мы здесь. Ты ведь мне что-то рассказать пришёл?
Белецкий ещё несколько секунд сердито посверкал глазами, а потом поведал.
– Дмитрий Николаевич, пока вы тут с дамой любезничали и портреты рисовали, я ознакомился с личным делом учительницы французского, Екатерины Владимировны Княжиной. В своё время она была помолвлена с сербским офицером из числа слушателей академии Генштаба, но за месяц до свадьбы разорвала помолвку. Позже её жениха отозвали на родину и там отправили под трибунал за участие в антимонархическом заговоре. Он сбежал из-под стражи и, предположительно, вернулся в Россию, где присоединился к террористически-анархистской группировке русских революционеров и, якобы, даже был активным участником революции 1905 года.
– Неужто ты всё это в её личном деле вычитал? – подивился Дмитрий Николаевич.
– Нет, там только про помолвку разорванную было и имя жениха. Остальное я узнал у Черномора.
– У кого?
– Так девочки прозвали историка Гольца.
– А у него-то откуда такая осведомленность о личной жизни Екатерины Владимировны?
– Про её личную жизнь он ничего не знает, зато он написал статью о Белградском заговоре, где в числе прочих заговорщиков был упомянут и жених Княжиной. Этот Константин Францевич хвастал передо мной своими публикациями. Я, естественно, выразил желание ознакомится с сербской историей. В общем, всё это абсолютно неважно. Главное, у нас есть имя Миомир Тубич. Думаю, стоит задать вопрос о нём нашему фельдмаршалу из Особого отдела?
– Пожалуй, – согласился Руднев. – Хотя я бы стал его спрашивать не столько про анархиста Тубича, сколько про то, почему господин Ярцев не счёл нужным нам о нём поведать. Ни за что не поверю, что Департамент полиции не знал о Тубиче и про его матримониальные намерения в отношении здешней учительницы.
Белецкий нахмурился.
– Вы не доверяете Ярцеву, Дмитрий Николаевич?
– Не доверяю, – признался Руднев. – Он из тех людей, про которого никогда не знаешь, что он сжимает в руке, которую держит за спиной. Мне это не нравится.
– Думаю, вы преувеличиваете. Он просто о вас высокого мнения и хочет, чтобы вы взглянули на картину незамутнённом взглядом, – Белецкий взглянул на часы. – Я должен идти, у меня урок. Встретимся через полтора часа.
Однако встретиться им пришлось раньше.