Страница 32 из 62
— Потому. Тоска здесь. Ты первая, с кем я наладил контакт. Остальные сразу шарахаются при виде инвалидной коляски.
— Ты не можешь ходить? – осторожно спросила Мира.
— Не могу. Если бы это было самым плохим..
— А что еще? – испугалась она.
— Да ничего особенного. – Он усмехнулся. – Я на таблетках. Утром четыре, днем четыре и вечером шесть. Без них мне крышка. Есть еще уколы, на случай, если таблетки не помогут.
— Да ты что! – Мира, пораженная, остановилась посреди тропинки. – Отчего так?
— Вот так. – Богдан развел руками. – Заболевание с рождения.
— Господи, бедный. Я думала, ты под машину попал или свалился откуда-то.
— Нет, все гораздо прозаичней. – Богдан взъерошил льняные кудри. – Ладно, не будем о грустном. Смотри, мы пришли.
Они стояли у крошечного прудика, заросшего зацветающими кувшинками. По берегам торчала высокая и острая осока, у самой воды громоздился огромный серый валун.
— Какая красота! – с восторгом выдохнула Мира.
— Да, мне тоже нравится. – Богдан подъехал поближе, насколько позволяли колеса коляски.
— Тут никогда никого нет. Местные считают этот пруд обычной лужей. А мне он кажется чем-то сказочным.
Громко заквакали лягушки. Мира и Богдан переглянулись и, не сговариваясь, весело рассмеялись.
— Сядь на камень, – сказал он. – Будешь как андерсоновская русалка.
Она кивнула, осторожно ступая по мокрой траве, добралась до валуна и уселась на него. Камень был теплый и слегка пах тиной, но запах был приятный.
— Ну как я тебе? – весело спросила она Богдана.
— Невероятно, – ответил тот очень серьезно. – Можно, я тебя сфотографирую? – Он достал из кармана телефон.
— Зачем? – Мира кокетливо наклонила голову.
— Буду смотреть и любоваться, когда мне станет одиноко.
— Тебе бывает одиноко? – Мира сказала это и тут же пожалела о своих словах.
Какая она бестактная. Ясно же, в таком положении, как у Богдана, одиночество частый гость.
Однако он ничуть не обиделся.
— Конечно, мне бывает одиноко. В сущности, мой единственный друг – это компьютер. Иногда хочется завыть от скуки. Но не бери в голову. – Он улыбнулся, обнажив ровные белые зубы. – Так можно фоткать?
— Можно, – разрешила Мира.
Он кивнул и сделал несколько кадров. Ее охватило странное чувство. В обществе Богдана ей было настолько комфортно, спокойно и легко, словно она надела удобные и мягкие тапочки после целого дня хождения на каблуках. Нет, он не волновал ее, как недавно Сергей, кровь не приливала к щекам от его взгляда. Но на сердце делалось так тепло и хорошо, что хотелось замереть и наслаждаться, забыв обо всем на свете.
— Я бы сорвал для тебя кувшинку, но боюсь, не сумею, – виновато проговорил Богдан.
— Не надо, – мягко произнесла Мира. – Пусть себе цветет.
Она вдруг спохватилась, что ушла из отеля в разгар работы, подведя Михалыча. И Лизавета будет неистовствовать. Однако уходить отсюда ей не хотелось. Богдан тут же заметил ее волнение.
— Что-то случилось? Ты вдруг стала грустной.
— Я должна вернуться в гостиницу. У меня еще целый этаж не помыт. И кстати, в каком ты номере живешь? Я тебя вчера не видела.
— Я живу в дополнительном крыле. Это недалеко отсюда, старое здание за каменной оградой. Там всего несколько комнат, одна из них моя. Горничная туда не ходит.
— Кто же там убирается? – удивилась Мира.
— Я сам, – просто произнес Богдан, поколебался немного и добавил смущенно: – Так выходит чуть-чуть дешевле.
Мира уже и сама поняла, что к чему. Одно дело – остановиться в отеле, даже таком захудалом, на неделю или две, и совсем другое – жить там постоянно. Выходит приличная сумма. Вот Богдан и экономит как может.
— Если тебе пора, пойдем, – проговорил он, и Мира уловила в его голосе печаль.
Значит, он тоже не хочет расставаться, ему хорошо в ее обществе!
— Пошли. – Мира встала с камня.
Она не удержалась, наклонилась и дотронулась до одной из кувшинок. Та была прохладной и влажной. Не спеша, по той же тропинке они вернулись в садик.
— Что ты делаешь вечером? – спросил Богдан.
— Ничего. Свободна.
— Тогда приходи сюда. Посидим, поболтаем.
Он ласково взглянул на нее голубыми глазами.
— Приду, – пообещала Мира.
Она с трудом заставила себя повернуться и пойти в отель. Всю дорогу ей хотелось побежать назад. Она чувствовала, что Богдан еще не уехал, продолжает сидеть в садике, возможно, работает на своем ноутбуке. Никогда еще Мира так не ненавидела грязные полы и все, что с ними связано: ведра, тряпки, швабры и прочее. Провались они в тартарары, ей хочется гулять, а не работать!
Искушение вернуться было настолько сильным, что она невольно остановилась перед самым крыльцом. Может, и правда не мыть сегодня третий этаж? Сказать Михалычу, когда тот вернется, что ей нездоровится после вчерашнего. Он поймет. В конце концов, он же не работать ее сюда привез! А Лизавета пусть заткнется со своими грязными кастрюлями и переваренными макаронами. Если бы не Мира, у нее бы наверняка червяки в буфете завелись.
Однако совесть не позволила ей откосить от своих обязанностей. Она вспомнила любимую поговорку отца: «Взялся за гуж, не говори, что не дюж». Так он с детства говорил Мире, приучая ее доводить любое начатое дело до конца. Она вздохнула и принялась подниматься по ступенькам.