Миг счастья ускользающий

Зачем он врал? Теперь она знает то, чего не знал он сам. Ему хотелось, чтобы она не думала о нем совсем уж плохо. Неосознанно, исподволь. Уже тогда он выделил ее из всех, прежних, подвел черту под тем, что было до сих пор. Нарушил свой принцип жить сегодняшним днем и попытался заглянуть в завтрашний..

..И уже с бешеной скоростью, вихрем, несется лавина воспоминаний. Острые, высоченные пики ограды. Спасенная картина. Он перелез, ради нее! Такое благородство – даже смешно. Самому смешно и чуть-чуть не по себе. Даже не чуть-чуть, а как следует. Так, что начинает понемногу сдавливать слева, там, где не должно. Где, если сдавит, «пишите письма родным».

..А ведь она его и верно спасла. Где он был сейчас, если бы она не подобрала его в ту ночь? Может быть, сидел бы у Петра, нежился в постели у Алки, смотрел в ее глаза цвета кофе мокко, любовался бы ее ресницами в три сантиметра и плевал на все с высокой колокольни. Может быть.

..А теперь он ушел. И обязательно вернется. Он уже привык возвращаться к ней и за эти три чертовых недели стал другим. Другим..

..Лена очнулась от того, что Ритка тихонько копалась в ящиках ее стола. Когда она успела зайти в спальню? Лена сказать не могла, как и определить, сколько пролежала вот так, в полнейшей прострации. Открыв глаза, она смотрела на дочь, внимательно, изучающе, будто видела впервые.

Красивая. Даже, пожалуй, слишком. Стройные сильные ноги, чистое юное лицо, белокурая грива, дерзкий взгляд. Валюшка – та попроще будет. Нет в ней этой броскости, яркости, она вся в полутонах, в тени. Неужели Лене суждено увидеть, как ее девчонки станут соперницами?

Точно как в недавнем сне. Пустынный берег, оцепенение, белый парусник без гребца. Это любовь, по случайности приставшая к ее берегу..

..Она вспомнила, как пятнадцать лет назад умирал ее отец. Долго, тяжело, на больничной койке, в душной палате, насквозь пропахшей лекарствами и нечистотами. Ритке только-только исполнилось два годика, Лена оставляла ее с Виктором и ехала в больницу через весь город.

Она сидела у постели отца, держала его сморщенную, высохшую руку, и ее отчаянно мутило. Она была беременна, срок шесть недель, и никому об этом не говорила. Виктор должен был первый раз лететь за границу, в Женеву, Ритка постоянно болела то отитом, то тонзиллитом, мать была в трансе – она не представляла, как будет жить без отца.

Лена твердо решила делать аборт. Никому сейчас не нужен второй ребенок, никому. Тем более она падает с ног, так ей худо.

Отец большей частью молчал, иногда натужно кашлял, при этом на тощей шее взад-вперед двигался огромный кадык.

Как-то он заговорил. Медленно, с трудом, едва ворочая непослушным, обложенным языком.

— Знаешь, о чем я жалею больше всего?

Лена ласково вгляделась в его желтое, изможденное лицо.

— О чем, папа?

— Что я так и не помирился с Виталькой.

Виталька – это был родной брат отца, дядя Виталий, с которым тот много лет не общался и даже не разговаривал. Оба давно не помнили причину раздора, однако никто не делал шага к примирению. Год назад Виталий погиб в автокатастрофе – его машина ночью, в темноте, врезалась в грузовую фуру.

Отец снова надсадно закашлялся, заворочался в смятой постели.

— Ленка!

— Что, пап?

— Обязательно роди второго. Слышь, роди, пусть у Ритухи будет кто-то родной, кроме вас с Витей.

Лена смотрела на него с удивлением и растерянностью, пытаясь определить, что это – мистическая прозорливость умирающего или просто случайное совпадение?

— Ленка! Обещай мне. – Его голос сорвался на хрип. Рука дернулась и замерла. Лена в ужасе вскочила с шаткого больничного стула.

— Папа!

Он глядел на нее широко открытыми глазами. Или нет, уже мимо нее. Куда-то вдаль, куда простому, живому глазу никогда нет доступа. Наверное, он видел там что-то. Может быть, Валюшку, маленький розовый комочек с серыми глазками и двумя дырочками вместо носа.

Лена бросилась в коридор звать врача. Седая строгая тетка в отутюженном халате зашла в палату, наклонилась к кровати. Оттянула поочередно оба века, качнула головой.

— Все. Он умер.

— Этого не может быть, – деревянными губами произнесла Лена.

— Может. Это должно было случиться со дня на день. Да какое там – с минуты на минуту.

..Вечером она рыдала на плече у Виктора так долго, что под конец перестала что-либо чувствовать. Осталось лишь отупение, пустота, и только где-то, в самой глубине подсознания, теплилась единственная мысль. Ее Лена поспешила высказать вслух, боясь, что потом не успеет, не решится.

— Витя, – она оторвала лицо от его свитера, – у нас будет маленький.

Он посмотрел на нее с изумлением и нахмурился.

— Леся, ты о чем?

— О ребенке. Я собираюсь родить Риточке сестричку. Или братика. Как выйдет.

— Подожди. – Виктор тихонько отстранил ее от себя. – Это что, уже решено? Ты серьезно?

— Серьезней не бывает. – Лена улыбнулась, смахивая с ресниц слезы. – Скоро будет два месяца.

— Что ж ты молчала? – упрекнул он.

— Я думала.. думала, нам это ни к чему. Слишком сложно. А теперь поняла, что иначе и быть не может. Правда? – Она с надеждой и одновременно с тревогой заглянула ему в глаза. Виктор выдержал ее взгляд и кивнул.

— Правда. Если ты так хочешь, я не могу быть против.

..Через семь месяцев на свет появилась Валюшка. Лена взяла в университете академку – времени отчаянно не хватало. Мать болела, Виктор работал день и ночь, помогать было практически некому. Ритка таскала из комнаты на кухню пеленки, совала в беззубый рот сестренки пустышку, пела ей колыбельные песенки на своем тарабарском языке. Валюшка слушала, блестела глазенками, затихала, причмокивая соской. «Нянька!» – ахали соседки во дворе, глядя на Ритку, деловито качающую коляску за бортик – до ручки она не доставала.

Потом, когда годовалая Валюшка делала свои первые, крохотные шажочки по квартире, Ритка ловила ее в охапку, уже вполне разборчиво восторженно вопя: «Моя лялечка!» Лена смотрела на них и умирала от счастья. Она жалела лишь об одном – отец никогда не узнает, что его просьба выполнена..

Они всегда были неразлейвода, ее девчонки, – до самых последних лет, когда Ритка вступила в переходный возраст. Тогда она сразу стала другой, резковатой, изменчивой, порой безжалостной к младшей сестренке. Валюшка тоже в долгу не оставалась, в ответ на грубое слово выдавала десять. И все-таки они оставались близкими, родными: поссорившись, непременно мирились, в беде проявляли солидарность и сочувствие..

— ..Мам, ты проснулась? – Ритка вопросительно смотрела на Лену.