Страница 96 из 269
Между тем Наташа все свое внимание переключила на мужа. Она села рядом с ним, взяла его руку, они прикоснулись друг к другу щеками. И наш приятель увидел, что эти люди действительно любят друг друга. Все, что они рассказывали о своих чувствах — не выдумка, не обман, а подлинная трагедия, из которой эти два любящих, счастливых и одновременно несчастных человека пытаются найти выход. И потрясение, которое он испытал теперь, глядя на них, было сильнее сексуального удовольствия, которое он получил двадцать минут назад.
Они еще посидели вместе какое-то время, выпили. Наш приятель сказал, что ему пора домой. На что муж спросил:
— А вы что, у нас не останетесь?
Наш друг снова промямлил какую-то маловразумительную чушь и пошел одеваться. Но когда он, надев пальто, зашел на кухню попрощаться перед уходом, то увидел, что Наташа беззвучно рыдает в кресле, отвернувшись лицом к окну и сдерживая истерику, а муж гладит ее руки, колени, извиняется и сам чуть не плачет.
Эта сцена была настолько драматичной, что наш друг остановился как вкопанный, некоторое время смотрел на них и понял: если он уйдет, то все, что случилось сегодня, просто разрушит их жизнь. Нет, он не мог, не имел права уйти. Поэтому он решительно снял пальто, повесил его в прихожей на вешалку, вернулся, налил всем по рюмке из оставшегося в бутылке и сказал:
— Ребята, я решил никуда не уходить. Давайте выпьем.
Через какое-то время у Наташи высохли слезы, она взяла себя в руки и улыбнулась через силу. И они выпили втроем. И с этого момента, с этой секунды они стали единым целым. Все трое. Потому что дальше у него возник с этой Наташей действительно безумный и странный роман. Он стал приходить туда регулярно, оставался там ночевать. Они стали воистину близкими друзьями. Он занимался с Наташей любовью, и на пятую или шестую ночь Наташа сказала:
— Знаешь, у меня к тебе просьба. Муж очень просит, чтобы он присутствовал. Ты не будешь против?
Она произнесла это так мягко и таким тоном, что наш приятель не смог ей отказать. Она упорхнула из спальни, а потом привезла мужа в его инвалидном кресле. Поставила возле постели и попыталась его приподнять, но он сказал:
— Нет, ребята, я буду здесь. Я посмотрю. Я очень хочу посмотреть.
Наш приятель сказал, что когда появился муж, то он подумал, что у него ничего не получится. Несмотря на все их хорошие отношения, он, по его словам, никогда не участвовал в коллективке, и никогда никакой третий человек не смотрел на него в такие святые минуты. А тут не просто третий человек, а муж! То есть, психологически нашему другу было трудно начать. Но, как вы понимаете, в постели все зависит от женщины. Наташа откинулась на кровати, протянула руки к мужу, взяла его ладони в свои. И все у них произошло просто и естественно. Муж, безногий, сидел в инвалидном кресле у постели и держал ее руки, она смотрела на него, а я, говорит наш приятель, занимался с ней любовью и не мог поднять глаза на этого парня. Но потом, когда я все-таки посмотрел на него, мысленно прося у него прощения за свои действия, я вдруг увидел в его глазах такую мужскую силу, такую мощную энергетическую поддержку, словно там, на войне, откуда он пришел, никакой бомбежки не было, а была огневая танковая атака — мощная, стремительная — и всей энергией, всем напором этой атаки этот парень соучаствовал теперь в процессе, вместе со мной заставлял Наташу стонать и вскрикивать от наслаждения. И, буквально вцепившись друг в друга глазами, мы с ним, как в бою, как единое целое, но с удвоенной энергией, заставили ее дойти до изнеможения.
Но дальше…
Дальше произошло самое драматическое. Спустя какое-то время, когда я привык к присутствию мужа в спальне, сказал наш приятель, Наташа стала укладывать его вместе с нами в постель, и он стал соучаствовать не только взглядом, но целуя Наташу и лаская ее грудь.
Однако тут наш приятель начал чудовищно страдать, он объяснил это так:
— Я вам честно скажу: я в эту Наташу влюбился. И стал ревновать ее к мужу. Потому что ее тело принадлежало мне, но ее душа, ее руки, ее глаза, объятия принадлежали мужу. Конечно, я понимал, что это нелепая ревность. Меня сюда пригласили на техническую роль любовника, и я на эту роль согласился без всякого принуждения, я сам в это влип. И, тем не менее, я ревновал. Вы будете смеяться, сказал он, вы знаете, что несколько женщин у меня все-таки были жизни и, как бы трудно ни давалось мне знакомство с ними, я к ним потом относился легкомысленно, я их бросал. Конечно, иногда переживал, но такого сильного чувства у меня никогда не было.
После этого монолога наш приятель замолчал и тем самым дал понять, что это конец. Но я чувствовал, что за этим должно быть что-то еще. Я спросил:
— А чем все закончилось?
И он ответил:
— А это еще не закончилось, — и посмотрел на часы. — Сегодня я еду к ним ночевать. У вас случайно нет какого-нибудь яда?
— Зачем тебе? — испугался я.
— Да так, — улыбнулся он. — Шутка!
И скрылся в зимней ночи на своем стареньком «Фольксвагене». А я подумал, что в каждой шутке есть только доля шутки, и трагическая развязка этого рокового треугольника может случиться в любую ночь. А фильм с таким сюжетом и развязкой, которую еще нужно придумать, может быть просто потрясающим. Поэтому я возбужденно сказал Стефановичу:
— Ну, что, Саша? Сделаем кино по этой истории?
— Конечно, сделаем, — ответил он. — Когда будем в Голливуде.
Конец рассказа
Впрочем, нет, маленькая деталь. До Голливуда Саша не доехал, фильма по этому сюжету еще нет, зато войны продолжаются. В России, в Украине, в Израиле. Вы помните, как кончается фильм «Белорусский вокзал»? 1945 год. Под ликующую музыку Альфреда Шнитке «Ведь нам нужна одна победа, мы за ценой не постоим» мчатся к Белорусскому вокзалу поезда с фронтовиками. Я киношник, я хочу, чтоб сегодня, сейчас в России сделали фильм «
Киевский