Страница 69 из 269
который они пьют без меры и столько, что могут и умереть с кубком в руке. Многие из славян исповедуют ислам, а их царь заискивает перед арабским халифом до такой степени, что однажды даже отправил к нему письмо с просьбой прислать ему денег на строительство крепости для защиты от хазарских войск. Желая обратить в мусульманство всех славян, халиф тут же и прислал ему эти деньги, и еще караван дорогих подарков привез ему тогда посол халифа многоученый Ахмед ибн-Фадлан. Но крепость так и не была построена, а куда делись халифские деньги — неведомо. И вообще перед царем своим у славян мало почтения: когда он проезжает по базару, они только снимают шапки и кладут эти шапки себе под мышку, вот и все их почтение перед их царем, которому они платят с одного дома одну шкуру соболя в каждом году. Их пища — просо и мясо, пшеница и ячмень; из ячменя они делают похлебку, которую хлебают девушки и отроки. А иногда они варят ячмень с мясом, причем мужи-господа едят мясо, а девушки — ячмень. Летом их мужчины и женщины спускаются к реке и моются вместе голые, не закрываясь друг от друга, но и не совершая прелюбодеяния, а если кто из них совершит прелюбодеяние, то его рассекают топором от затылка до бедер и каждый кусок вешают на дерево. И вора они убивают так же, как прелюбодея. А если они увидят среди себя человека, обладающего подвижностью и знанием, они говорят: «Этот более всего достоин служить нашему Господу!» И они кладут ему на шею веревку и вешают его на дерево, и он висит так до тех пор, пока не распадется на куски. И так они поступают с каждым человеком, посвященным знанием вещей. Нет, и славяне, которые платят ему дань, не интересовали Иосифа и не беспокоили его мыслей.
И печенеги не интересовали его, и касоги, и гузы, и аланы, и йуры, и еще двадцать сопредельных и подчиненных его власти народов тоже не беспокоили мыслей Иосифа — потому что платили ему дань, а дочери их царей были женами его.
Но там, к северо-западу от касогов, булгар и печенегов, был народ, который уже много десятков лет не платил дани хазарским царям, постоянно беспокоил Иосифа своими набегами и волновал его мысли и кровь. Имя этому народу — русы. Они народ многочисленный, их земля сырая, и до недавнего времени все они были идолопоклонники и язычники. И нет красивей, чем они, язычников во всех сопредельных землях и странах. Когда их ладьи, полные соболей и куниц, меда, набиза, орехов, красивых девушек для продажи и сильных рабов из северных земель, пристают к своему Русскому причалу итильских рынков, то из этих ладей выходят купцы высокого роста, прекрасные лицом и белые телом. Каждый из них держит в руках хлеб, мясо, лук, молоко и набиз, и все это они несут к длинному, воткнутому в землю бревну, у которого имеется лицо, похожее на лицо человека, а вокруг сего большого бревна стоят его маленькие изображения, а позади этих изображений — просто длинные бревна, воткнутые в землю. И подходит каждый рус к большому изображению, и поклоняется ему, и говорит: «О, мой Господь, я приехал из отдаленной страны, и со мной девушек столько-то, и соболей столько-то, и столько-то шкур, и я пришел к тебе с этим даром!» И тут он кладет все, что принес, перед этим бревном и просит: «Итак, я желаю, чтобы ты пожаловал мне купца, имеющего многочисленные динары и дирхемы, чтобы он покупал у меня в соответствии с тем, что я пожелаю, и не прекословил бы мне ни в чем, что я говорю». После этого рус отправляется на базар, выставляет свои товары, а себе ставит шатер и лавку в ней, и сидит там со своими девушками-красавицами для купцов, и в ожидании этих купцов сам сочетается со своими девушками. И до того хороши эти девушки, и так сильны их
«фарджи»,
что ничто, даже приход купца, не может оторвать мужчину от русской красавицы, пока сама по себе не иссякнет в ней сила его и не удовлетворит он своей потребности. А если продажа товаров будет трудна для руса и пребывание его затянется, то он снова придет со вторым и третьим подарком к идолам своим, и поднесет подарки каждому маленькому изображению, и попросит их, и скажет: «Это — жены нашего Господа, и дочери его, и сыновья его». И так он не перестает обращаться с просьбой то к одному изображению, то к другому, и просить их, и униженно кланяться. А если продажа пойдет для него легко, то он берет некоторое число овец или рогатого скота, убивает их, раздает часть мяса, а оставшееся несет и оставляет между тем большим бревном и стоящими вокруг него малыми бревнами…
Но все реже и реже приходят русы в Итиль со своими товарами и девушками, а все чаще — с мечом. Потому что обычай русов — оставлять свое имущество в наследство дочери; если рождается у руса сын, отец вручает ребенку меч, заявляя: «это — твое наследство, отец приобрел мечом свое достояние, так и ты должен поступать». Потому нет у русов недвижимого имущества, деревень, пахотных полей и ремесел, кроме выделки мечей, а главное их занятие — меховая торговля и грабежи соседей-славян. Вероломство среди русов — обычное дело, потому даже за нуждой они ходят в сопровождении друзей. Но когда они выступают на войну или идут в набег, то прекращают междоусобицы, и все действуют единодушно, пока не победят врага. Они мужественны и смелы, а походы совершают не на лошадях, а на кораблях. Они носят меховые шапки со спущенными по затылку хвостами и шаровары, на которые идет до сотни
зар
материала. А женщины их верны своим мужчинам до того, что если мужчина умирает, то его женщина раздает себя его родственникам и друзьям, а потом с песней идет в огонь и сжигает себя вместе со своим умершим мужчиной.
Да, все было ясно и просто Иосифу в его молодые годы в отношениях с этими русами. Когда русские князья набегами врывались в его земли, чтобы жечь, грабить, насильничать и пленять его подданных славян, булгар и печенегов, он воевал с ними, опустошал их города, брал с них большую дань, а молодых русов уводил в плен и по дорогой цене продавал в рабство в Армению, в Иран, в Персию и даже в Константинополь. Потому что только язык меча понимает держащий меч, и только Сила управляет язычниками, как Трепет управляет женщинами, а Мудрость управляет миром.
Но если говорить с полной честностью, то нельзя отрицать и того, что никакие войны — ни с венграми, ни с уральскими гузами, ни с абхазами или с турками — не привлекали и не возбуждали Царя Иосифа так, как войны с русами. Хотя к самой-то войне с ними он относился только как к разминке перед главной охотой или как к тому, что купцы, приходящие с севера, называют
закуска.