Страница 211 из 269
Что еще нужно вам, писателям, для начала новой «Ромео и Джульетты»? Конечно, они стали любовниками — нет, не любовниками, извини, а — возлюбленными. Питер вытащил ее из бруклинской тараканьей трущобы, они поселились в Манхэттене, в Гринвич-Виллидже, и даже его отец, которого я самолетом привез из Атланты в Нью-Йорк и который прямо из аэропорта Ла-Гуардиа помчался в «Джульярд-скул», даже этот мой Карл Штаубах, увидев Соню и услышав ее игру, смирился с тем, что невеста его сына — нищая еврейка из России. То есть все было олрайт, как в диснеевской сказке про Золушку и принца-миллионера, — сказал мой черный спутник по поезду. — Но…
Тут, как назло, наш поезд остановился у какой-то платформы, клацнула дверь вагона-ресторана, молодой мордатый кондуктор крикнул «Филадельфия!» и с компостером в руках подошел к нам, пробил мой билет, а на моего соседа махнул рукой:
— Тебя я знаю, ты едешь из Бостона.
Я со страхом смотрел в окно. Неужели сейчас сюда, в ресторан, войдут пассажиры и мой сосед скомкает свой рассказ или вообще прервет его?
Но, слава Богу, никто не сел в наш поезд в Филадельфии. Точнее, в вагон-ресторан.
Поезд тронулся, мы выпили по хорошему глотку виски, и я, осмелев, даже нетерпеливо сказал своему соседу:
— So?
— Well… — произнес он нехотя и каким-то неожиданно потухшим голосом, словно жалея, что затеял этот разговор. — Через месяц или полтора у Сони была какая-то задержка, они решили, что она беременна, пошли к врачу, там у нее взяли кровь на анализ и… После этого анализа она не пришла домой, она просто исчезла. Питер чуть с ума не сошел. Он искал ее везде — в «Джульярде», в Бруклине, на Брайтон-Бич среди русских эмигрантов, а потом ему пришло в голову купить игрушечный пистолет и с этим пистолетом прийти к ее гинекологу. И тогда, под пистолетом, гинеколог сказал ему, что у Сони СПИД. И предложил Питеру тоже сдать кровь на анализ…
Ну, если они прожили два месяца и каждую ночь по пять раз занимались любовью — ты же понимаешь, какой был результат. У Питера тоже был СПИД. Кто из них кого заразил? Где они его подхватили? Может, у Сони кто-то был до Питера. Да и у Питера была одна баба до Сони — та сисястая из Принстонского летного клуба. Но… Что ты сделаешь, если врачи скажут: «У тебя СПИД»? А? Скажи мне, — требовательно спросил мой черный спутник по поезду.
Я замялся:
— Не знаю… Наверно, спрошу врачей, сколько мне осталось…
Он кивнул.
— Когда Питер нашел ее — между прочим, в том же подземном переходе на «Юнион-сквер», — они так и сделали. Они спросили у врачей, сколько им осталось, и те сказали: год. Что ты сделаешь, если тебе скажут, что тебе остался год жизни? Хотя нет, ты не годишься, и я не гожусь — мы с тобой уже прожили свою жизнь, годом больше, годом меньше — значения не имеет. Но если тебе 22, что ты сделаешь?
Наш Питер был умный мальчик. Он ничего не сказал отцу, он просто прилетел к нему с Соней на День благодарения, они были веселы, ели индейку, хохотали, Соня учила меня русским песням — «Ne slyshny v sadu dazhe shorohi». Right? А я катал их на самолете, и Питер учил ее прыгать с парашютом. Я даже поразился тогда, как легко она согласилась. Просто надела парашют, взяла Питера за руку, подождала, когда я сделаю отмашку, и шагнула с ним из самолета — в пустоту, на высоте три тысячи метров. Я сделал разворот с нырком и видел, как они летят, держась за руки. И знаешь, какое-то дурное, как тошнота, предчувствие вдруг перекрыло мне горло.
Но все обошлось, они разом дернули за кольца, парашюты открылись, и они замечательно приземлились. И вообще все было о’кей тогда: они сделали шесть прыжков с высоты три, четыре и пять тысяч метров, и все было о’кей. А спустя несколько дней после того, как они улетели, Карл нашел в своем сейфе записку:
«Дорогой отец! В счет своего наследства я взял у тебя два миллиона наличными. Не ищи нас. У нас СПИД, врачи дали нам год, и за этот год мы должны прожить как минимум пятьдесят. Чао. Твой сын Питер».
Я не стану говорить тебе, что стало с моим боссом. Он был раздавлен, смят, он за ночь постарел на тридцать лет. Не из-за денег, конечно. Что деньги? Его единственный сын, его «голден бой» был обречен умереть через год, а еще раньше он мог с этой девкой вляпаться во что угодно — в тюрьму, в наркотики, хрен знает во что!
Но, как я тебе сказал, мой босс — немец, а это больше, чем характер. Уже на следующий день было поднято на ноги лучшее в США сыскное агентство «Мартин и Грин», босс подписал с ними контракт на поиски сына и пообещал еще миллион, если они найдут Питера до того, как тот сядет в тюрьму или станет инвалидом в каком-нибудь диком сафари.
Well, если ты и правда профессиональный писатель, напряги мозги и представь, что может сделать молодая пара камикадзе, имея в кармане два миллиона наличными? Через неделю мы по «клип-сервису» получили заметку из роквилльской газеты, штат Айова, о том, что юная пара — а-ля «Бонни и Клайд» — ограбила местный «Кантри-банк», а еще через день — что похищенные в этом банке 124 000 баксов подброшены ими в другое отделение «Кантри-банка» в Питсбурге. Еще через три недели — что в Нью-Йорке, под мостом Джорджа Вашингтона, два черных бандита расстреляны из автомата «узи» в тот момент, когда они грабили очередного таксиста…
Но это было только начало, разминка перед их главными приключениями. Я, конечно, не знаю обо всех, но я хорошо знаю своего Питера: этот мальчик никогда и ничего не делает сгоряча, с бухты-барахты или по первому порыву. И я понимаю, я просто вижу, как, решив прожить за год пятьдесят лет, он взял лист бумаги и составил список. Первая строка: острые ощущения — ограбление банка или поезда; сафари без проводника; подводная охота на акул и так далее. Вторая строка: жертвенность, подвиг — война с русскими в Афганистане, миссионерство в Индии с матерью Терезой, охота за Абу Нидалем или другим террористом. Третья строка: испытание воли — поход к Южному полюсу, подъем на Гималаи…
Ну, и так далее. За год они решили испытать все.
А для меня это время стало годом полетов на износ. Потому что искать Питера и Соню нужно было и в Конго, и в Лас-Вегасе, и среди умирающих от туберкулеза индусов, и на альпийском курорте в Швейцарии, и в отрядах афганских моджахедов, и на Лазурном берегу во Франции. Мой босс купил восьмиместный реактивный «Боинг», и мы мотались по самым кровавым и самым роскошным точкам планеты.