Страница 151 из 269
Он не слышал. Он нагнулся к поросенку, который розовым пятачком доверчиво ткнулся ему в ноги, взял его крепко за левую ножку и опрокинул на бочок так быстро, что изумленный поросенок даже не успел взвизгнуть. А в следующую секунду острый штык уже вошел в нежную поросячью шейку, но, видно, в последний миг у Степняка екнуло сердце и дрогнула рука — поросенок завизжал так, как визжат все недорезанные свиньи.
Конечно, испуганная Фаина уже бежала через двор и, конечно, из соседних хат повысовывались любопытные соседи. Мол, кто ж это режет свиней в апреле?
Но Степняк не дал поросенку визжать дольше трех секунд. Злясь на свою оплошность, он с излишней даже силой рванул штык так, что одним движением отделил голову поросенка от туловища, и, не поворачиваясь к застывшей в двери жене, поднял эту тушку за заднюю ножку и дал крови стечь в корытце с остатками кукурузных початков.
— Ты шо, сдурел? — сказала Фаина.
Степняк и на это не сказал ни слова, а вышел из сарая во двор, затопил там кирпичную печь и стал тут же, на садовом столике, разделывать поросенка.
Через час на кухне он в полном одиночестве доел нежное мясо с жаренных на углях поросячьих ребер, молча выпил полный стакан киевской «Перцовки», утер усы и губы и позвал жену:
— Фаина!
Она не отозвалась, сидя, обиженная, в соседней комнате у телевизора.
— Я кому сказал, поди сюда! — негромко, но властно приказал Степняк из кухни.
Она появилась в двери, демонстрируя свою обиду заострившимся в официальности лицом, отсутствием изгиба в бедрах и туго, в узел подобранной копной своих пышных волос.
— Все, Фаина Марковна! — усмехнулся Степняк, совершенно игнорируя ее обиженный вид. — Завязал твой Васыль со свининой. Перехожу на твою фамилию. Буду Васыль Шварц. Звучит? — и завершил, посерьезнев: — Значит, так, Фаинка. Заказывай вызов от своих родичей.
— Какой вызов, Вася? От каких родичей? — не поняла она.
— От
израильских!
Она посмотрела на него изумленно:
— Ты шо, сдурел?
Он взял с полки второй стакан и налил себе до краев, а ей — до половины.
— Пей! Такую страну коммунистам бросаем — рай!
Теперь Фаина испугалась всерьез, уже без позы:
— Вася, шо ты задумал? Я никуда не поеду!
— Поедешь…
Он поднял на жену свои синие глаза, и она увидела в них такую жесткость, что разом обмякла и села на краешек стула. А он коротко, в минуту, рассказал ей всю историю.
— Вася, — произнесла она тихо, когда он умолк, — нас же не выпустят! Сгноят…
Он допил свою водку, поставил стакан. И сказал, не закусывая:
— Может, и сгноят… Но это ты сделала из меня следователя. Пока я
чуркой
был, кому я мешал? А теперь… Если я не уеду, они и мою штуку клеем зальют. Я ведь тоже под их дудку больше плясать не буду. Так что выбирай, душа моя. Или я тут без этой штуки, или…
Фаина смотрела на него в ужасе.
— Между прочим, — сказал он, — девушка у этого Сташевского действительно еврейка. Шульман фамилия. И как вы из нас самых лучших выбираете?
Из романа «Любожид», 1991 г.