Страница 147 из 269
Изъяв это и для отвода глаз все остальные одиннадцать заключений, Степняк распорядился вызвать хирурга. Он уже уяснил, что из пяти больничных врачей только один хирург — Глотников Владлен Карпович. Этот Владлен — пожизненная жертва идеализма двадцатых годов, в результате которого появились имена Владлен (
Владимир Ленин
), Марксэн (
Маркс — Энгельс
), Элем (
Энгельс — Ленин — Маркс
), Индустрий и даже женское Сталина, — оказался худым, поджарым пятидесятилетним курильщиком таких же, как у Степняка, папирос — «Беломорканал». Но, конечно, не это расположило к нему Степняка, а тот факт, что Глотников, оперировавший Сташевского, не подписал липовое заключение о его смерти «от перитонита». Степняк с интересом посмотрел на Глотникова. У этого Владлена были рыжие насмешливые глаза, на голове — выцветшая рыбацкая панама, а в руках — удочки. Няня, которая бегала за Глотниковым, перехватила его уже на пути к реке.
— К сожалению, — сказал ему Степняк, — мне придется испортить вам утреннюю рыбалку. Вы и Марья Денисовна будете сопровождать меня на кладбище, на эксгумацию трупов.
— Каких трупов? Это еще зачем? — воскликнула Косая, и на ее лице и белых плечах разом появились красные пятна. — Вы не имеете права!
—
Мы
имеем право, — сказал Степняк, глядя, как она схватила телефонную трубку. — А что вы так нервничаете?
Но она не ответила. Ожесточенно постучав по рычажку телефона, властно сказала в трубку:
— Максимыча! Срочное, — и тут же сменила тон: — Михаил Максимыч, Косая говорит! Здрасти! Тут, понимаете, какая-то ерунда получается! Воскресный день, трудящиеся отдыхают, понимаете, а нам на голову ни свет ни заря приехал какой-то следователь из области, перебудил мне всю больницу и еще собирается трупы раскапывать!.. — И повернулась к Степняку: — Как ваша фамилия?
— А с кем вы разговариваете? — спросил Степняк, понимая, что лимит его самодеятельности заканчивается. В интонации, с которой Косая разговаривала с этим «Максимычем», была, помимо уважительности
подчиненной,
еще и нотка той агрессивной капризности, которая выдавала особые, внеслужебные, отношения.
— Я разговариваю с товарищем Суэтиным, первым секретарем райкома партии! — гордо и громко сказала Косая.
Степняк положил перед ней свое удостоверение.
— Вот, Михаил Максимович, — тут же сказала она в трубку. — Степняк его фамилиё. Краснодарский областной угрозыск, понимаете. Должность — следователь, но ни командировочного удостоверения, ни решения прокуратуры на раскопку трупов — ничего нет! И даже непонятно, на чем приехал, понимаете! — и торжествующе протянула трубку Степняку: — Говорите!
Степняк взял трубку, она еще хранила тепло ее горячей руки.
— Слушаю вас…
— Какие вы будете трупы раскапывать? Чье указание? — спокойно спросил властный голос.
— К сожалению, Михаил Максимович, — сказал Степняк, — я не имею права обсуждать это по телефону. Тем более через коммутатор. Но если вы можете прислать кого-то из аппарата райкома…
Говоря, чтобы кого-то прислали к
нему,
Степняк отрезал Суэтину возможность вызвать его в райком, и Суэтин мог расценить это только однозначно: за Степняком стоит какая-то значительная сила, чье-то высокое
указание.
— Дайте Косую! — сказал голос.
Степняк вернул трубку Косой. Он знал, что сейчас произойдет: Суэтин прикажет Косой оттянуть время, а сам начнет названивать в область, майору Кривоносу, якобы с той же жалобой, что Степняк приехал в
воскресенье,
а на самом деле выяснить, с каким он, Степняк, заданием. Но Кривонос уехал в Миргород, на серебряную свадьбу сестры, а выше Кривоноса в области только начальник краснодарской милиции полковник Рогулин, который сейчас в «Крыльях коммунизма» и наверняка еще спит в дупель пьяный после ночной попойки. Так что пока все идет по его, Степняка, расписанию и расчету. «Верно, Фаина?» — сказал он мысленно, по привычке регистрируя в памяти свои действия, чтобы потом не без гордости обсудить их с женой. Никуда не дозвонившись, Суэтин, конечно, пришлет сюда на разведку какого-нибудь инструктора-
шестерку,
может быть, даже с приглашением от Суэтина пожаловать в райком. Что ж, будем действовать по обстоятельствам, сказал себе Степняк.
Однако он просчитался — вместо инструктора райкома в больницу уже через десять минут прикатил на «газике» сам начальник районной милиции старший лейтенант Николай Загуба. И вся затея Степняка могла бы накрыться, если бы Загуба трезво и грамотно стал мешать ему вести расследование. Но по счастью, Загуба, во-первых, был с перепою, а во-вторых, заочником того же, что и Степняк, Краснодарского университета и как раз в прошлую, зимнюю, сессию сдал зачет по криминалистике по его, Степняка, конспектам. По этому поводу они тогда крепко врезали в ресторане «Кубань». Так что теперь, увидев Степняка, Загуба не стал требовать ни командировочного удостоверения, ни даже постановления прокуратуры на изъятие служебных документов или эксгумацию трупов, а только чтобы Степняк немедленно ехал к нему домой завтракать.
— Та успеют те трупы! — говорил он, обнимая Степняка за плечи. — Ну, куда они втекут? Мне Суэтин звонит, кажэ: проверь, шо за гусь к нам из области приехал? А то ты! Зараз поедем и шваркнем яишню з салом и первача, а тогда вже будем яки хош могилы раскапывать! Васыль! Оно ж так веселей будет! Мы тоди ще з собой на кладбище бутыля возьмем!..
Но хотя от Загубы несло водочным перегаром, Степняк не был уверен, что это настойчивое приглашение на завтрак — не приказ Суэтина любым способом задержать эксгумацию. Потому он снял с плеча руку Загубы и сказал:
— Микола, ты можешь вот этим товарищам врачам подтвердить, что, согласно постановлению Верховного Совета, они обязаны всемерно помогать органам милиции и особенно уголовному розыску?
— А то как же ш! — воскликнул Загуба. — Усе обязаны!
— Ну, тогда прошу вас, товарищи врачи, в машину! — Степняк показал Косой и Глотникову на милицейский «газик» Загубы и, проходя мимо старика-сторожа, на ходу реквизировал у него лопату. Загубе ничего не оставалось делать, как везти их на кладбище.