Страница 145 из 269
Он быстро поцеловал ее, но она тут же, вся поднявшись на цыпочки, словно взлетев, прижалась к нему так, что он даже через пиджак ощутил ее грудь и плечи.
— Ладно, иди… — наконец оторвал он ее от себя и, повернувшись, пошел по ночной туманной и пахнущей свиньями и садами улице.
— Вася… — сказала она у него за спиной, но он не оглянулся. Если ее лишний раз погладить, то уже сладу не будет не с ней, а с ним — это он знал по опыту. Что-что, а вызвать в нем желание Фаина умеет даже одним движением бедра, да что там бедра — взглядом! «Любит, холера!» — самодовольно подумал Степняк и, шагая по темной улице, невольно вспомнил свою Фаинку в постели, как она совершенно чумеет при первом же
заходе,
стонет, кричит, плачет от наслаждения, вьется вьюном, скачет галопом, бьется об его ноги копной своих черных волос, а потом замертво, как птенец после бури, падает на его широкую грудь. Но стоит ему
продолжить,
шевельнуться в ней, поднять ее руками за плечи и задать ей ритм и позу, как она опять оживает, поет и рыдает, но даже в своем затмении, запределе слышит и исполняет малейший приказ его тела, рук, пальцев. А истаяв, снова падает ему на грудь — по десять
раз
за его один раз! — теша тем самым его мужское самолюбие и провоцируя это самолюбие держать его силу дольше, дольше, еще дольше, чтобы увидеть новый приступ ее агонии, а потом — еще один и еще…
«Ладно, — подумал на ходу Степняк, — вот кончу заочку, получу к зарплате надбавку за высшее образование и тогда вытащу у Фаинки спираль и замастырю ей наконец пацана. Давно пора, 27 лет уже бабе, сколько ж можно ее вхолостую гонять…»
С этими мыслями он вышел из тихих улочек своего района на Гагаринский проспект, который за городом сливался с шоссе Краснодар — Москва. Тут, на углу, Степняк остановился и, спокойно покуривая, дождался первой попутки-грузовика, поднял руку. Конечно, шофер грузовика тут же тормознул, полагая сорвать с ночного пассажира трояк на пол-литра. Но Степняк, ступив на подножку кабины, вытащил из кармана не деньги, а красную дерматиновую «корочку» — удостоверение сотрудника МВД.
— Угрозыск! — сказал он, зная, что одного этого слова достаточно, чтобы шофер охотно, а не только по обязанности повез его в попутном направлении. Хотя большинство шоферов не любят милицию, но к угрозыску относятся с почтением, поскольку УГРО все-таки делом занимается, бандитов ловит, а не охотится, как вся остальная милиция, за шоферами на дорогах, обдирая их штрафами.
Через три часа, сменив четыре попутки, Степняк был в Качаловке — центре огромного, как какая-нибудь Дания, района, знаменитого своими яблоками
апорт, бумажный ранет, антоновка
и
белый налив.
Запыленный молоковоз, громыхая прицепом с пустой цистерной, промчался по сонным еще и утопающим в садах улицам и, облаянный собаками, остановился у запертых ворот районной больницы имени, как гласила вывеска, Клары Цеткин. Степняк пожал руку мальчишке-водителю, дал ему на прощание папироску и выпрыгнул из кабины, насквозь провонявшей бензином, чесночной колбасой и папиросным дымом. И только теперь, сделав первый же вдох, ощутил, что действительно прибыл в яблочный рай — так мощно пахло тут яблоневым цветом. Даже за больничным забором был яблоневый сад, который не умещался там, а рвался ветками через забор, осыпая в придорожную пыль белую пену лепестков. И в глубину всей улицы, по которой умчался молоковоз, стояли эти сады — сплошной яблоневый сад, освещенный первыми лучами южного солнца. Рай, подумал Степняк и восхищенно крутнул головой — вот же какую землю дал нам Бог: палку воткнешь — сад вырастет!
Но тут же, вспомнив дело, по которому он сюда приехал, нахмурился и толкнул больничную калитку рядом с воротами. Калитка оказалась незапертой, а сразу за ней была кирпичная будка
проходной,
возле которой старик-сторож в выцветшем армейском кителе без погон ковырял лопатой клумбу с профилем Ленина, выложенным цветами.
— До кого? — грубо сказал он Степняку.
— Угрозыск, — Степняк сунул ему под нос свою «корочку» и посмотрел на несколько низеньких домиков, разбросанных в саду. — Где тут морг у вас?
Старик всадил в землю лезвие лопаты, нацепил на нос очки и неспешно близорукими глазами изучил удостоверение. Убедившись, что Степняк действительно из областного угрозыска, сказал:
— Дежурная дохторша у главном корпусе, вона у том…
— А морг где? — спросил Степняк.
— А морг позади, у глыбине. Токо нема там никого, пусто. Шо тебе той морг здався?
— Как это пусто? А где ж вы покойников держите?
— А нэма в нас покойников. Один був на той неделе, так и того учора схоронили.
— Чего-о? — не поверил Степняк. — Как это похоронили? Кто?
— А шо ж его держать? — сказал старик. — Мать сбегла, а больше в него нема родичей, вот и схоронили. За казенный кошт.
— Где похоронили? — уже спокойней спросил Степняк.
— А про то не знаю, — замкнулся старик и снова взялся за лопату. — Я на кладбище не був. Ты у врачей запытай…
Через двадцать минут Степняк выяснил у полусонной дежурной врачихи, что нужного ему покойника действительно еще вчера похоронили на районном кладбище — райком партии приказал не ждать, когда его мать найдется. Степняк понял, что опоздал или
почти
опоздал, но то, что он появился в шесть утра, да еще в воскресенье, упростило ему задачу. Легко получив у дежурной врачихи журнал регистрации поступления больных, он сфотографировал в нем 47-ю страницу и переписал ее в свой блокнот. Затем опечатал этот журнал и составил «Акт изъятия». Потому что на странице 47 было записано, что «17 марта в 7.25 утра в бессознательном состоянии поступил в больницу СТАШЕВСКИЙ Виталий Семенович, 27 лет, главный агроном колхоза «Заветы Ленина». Предварительный диагноз — приступ аппендицита на фоне алкогольного отравления. В 8.50, во время операции, СТАШЕВСКИЙ В.С., не приходя в сознание, скончался». Две следующие строки были так густо замазаны чернилами, что даже на просвет невозможно было ничего прочесть, кроме первой заглавной буквы «Д», и по аналогии с другими записями Степняк легко догадался, что здесь был записан окончательный диагноз.
— А кто замазал окончательный диагноз? — спросил он дежурную.
Она пожала плечами — она не работала в тот день, но если он хочет, то можно послать няню за главврачом Марьей Денисовной.
— А телефон у нее есть? — спросил Степняк.
— Та какой телефон? Откуда в нас телефоны? Денисовна тут живет, через дорогу.