Страница 132 из 269
Короче говоря, теперь вы хоть частично можете представить себе, на какую адову работу решился капитан Кичин. Позже, через полтора года, в Одессе я спросил у него: «Зачем тебе это нужно было? Четыре миллиона стоит этот “Требинье” или десять, вы же прекрасно понимали, что деньги эти пойдут государству, а не вам». «За деньги я вообще не стал бы его спасать», — сказал мне Кичин. Мы сидели в одесском портовом ресторане, окна ресторана были открыты, и в них залетал соленый черноморский ветер. Кичин — тридцатисемилетний, худощавый, невысокого роста и совершенно седой после девяти месяцев отсидки в следственной тюрьме КГБ — глубоко вдохнул в себя этот морской ветер и сказал: «Ты чувствуешь этот воздух? Нет, ты не можешь это чувствовать. Ты был когда-нибудь в океане? Ты дышал океанским воздухом? Представь себе, ты идешь в океане десять дней, двадцать, тридцать — вокруг ни души, ни судна, ни птиц. Только солнце днем и звезды ночью. И вдруг издалека, черт его знает откуда, ветер доносит запахи деревьев, сухой травы, нагретой солнцем земли. Ты когда-нибудь чувствовал это? Пережил? Старик, я вырос на книгах Джека Лондона. Ну как я мог бросить в океане судно, если у меня была реальная возможность его спасти? Ну какой моряк упустит шанс спасти корабль?! Конечно, для кого-то — для бухгалтеров, для Ллойдовской компании, для нашего министерства — “Требинье” — это всего-навсего кусок железа стоимостью в четыре миллиона. Но для меня, для нас… Нет, ты не понимаешь, наверно…»
Я не хочу врать, что мы с ним были совершенно трезвыми во время этого разговора. Наоборот, я хочу подчеркнуть, что мы с ним наверняка не были трезвыми, поскольку такой откровенности и такого сентиментального монолога трудно ожидать от трезвого человека, тем более если этот человек не шестнадцатилетний мальчишка, а капитан дальнего плавания, который к тому же прошел только что девятимесячную «закалку» в тюрьме КГБ…
Теперь, я думаю, самое время объяснить, как я познакомился с капитаном Евгением Кичиным.
В 1969 году мой приятель по ВГИКу Георгий Овчаренко стал режиссером на Одесской киностудии. Директор киностудии дал ему полный карт-бланш: найди хороший сценарий на морскую тему и — будешь делать кино. Но найти готовый хороший сценарий на морскую тему — дело немыслимое не только на Одесской или Московской киностудии, но даже в сценарном отделе Голливуда. Может быть, поэтому Жора Овчаренко не поехал в Голливуд, а приехал ко мне и предложил мне написать для Одесской киностудии сценарий на морскую тему.
— О чем? — спросил я.
— Я не знаю, — сказал он. — Поехали в Одессу. Студия даст тебе аванс, и мы будем искать сюжет…
— Где?
— Ну, это не проблема! В Одессе тысячи моряков, ведь Черноморское пароходство — одно из крупнейших в мире. Мы найдем какую-нибудь историю. Поехали!
Куда-куда, а в Одессу меня не нужно было приглашать дважды!
Через несколько дней Жора Овчаренко и я пропивали с моряками Одесского пароходства аванс, полученный мной на Одесской киностудии. А как еще мог я искать материал и историю для этого сценария? Водка и хороший ужин развязывают языки, открывают души, и уже после пятой-шестой рюмки вы переходите на «ты» со своим новым знакомым, и он «как другу» и «только между нами» рассказывает вам все и о себе, и о своем корабле…
Но, даже пропив в одесских ресторанах тысячу рублей и познакомившись с сотней моряков — капитанов, штурманов, механиков, матросов, а также с их женами, невестами, детьми, — я все не мог найти ту самую историю, случай, которые, как искра зажигания в двигателе, включили бы мою пишущую машинку. И вдруг:
— Вот ты говоришь, тебе нужна история, — сказал мне как-то после второй бутылки водки один из моих новых знакомых. — А вот я тебе сейчас расскажу историю капитана Кичина, только хер ты по ней кино сделаешь! Ни в жизнь не разрешат! Этот Кичин югославское судно спас, государство на этом два миллиона долларов отхватило, «Правда» об этом Кичине как о герое писала — и что? Когда он пришел из рейса, его на берегу уже КГБ ждал. Прямо с капитанского мостика увели в тюрягу. А за что, как ты думаешь? Только за то, что он перед рейсом отказался им оброк платить. Ведь у нас тут закон: хочешь пойти в загранку, в заграничное то есть плавание, — плати взятку инспектору КГБ, который курирует пароходство. Иначе не получишь визу на выход за границу. А взятки они берут не советскими деньгами, нет! Для них советские деньги — мусор, бумага. Нет, они приходят на судно перед выходом в рейс и каждому, понимаешь, каждому члену команды — от капитана до кока, до горничной, которая каюты убирает, — говорят: «Значит, так: ты привезешь мне джинсы фирмы “Леви Страус”, а ты — джинсовый костюм, а ты — видеокассету с “Глубокой глоткой”, а ты — магнитофон…» И записывают себе в блокнотик — кому что поручили. И попробуй не привези — в следующий рейс за границу уже не выйдешь, это закон!.. Ну а Кичин двенадцать раз сходил во Вьетнам и гордый стал — по молодости-то лет! К нему таможенный инспектор приходит перед рейсом, заказывает ему норковую шубу для жены, а он ему так вежливо: «Я, как член партии, взяток больше не даю». Ну и все — сгорел капитан, хоть он герой, хоть о нем «Правда» писала…
Как вы понимаете, назавтра я и Жора Овчаренко уже стучали в дверь кичинской квартиры…
…Я не знаю, как живут капитаны дальнего плавания на Западе. Подозреваю, что неплохо. Думаю, что их годовой доход никак не меньше 150–200 тысяч долларов, и это дает им возможность позволить себе кое-что из предметов роскоши. Но, повторяю, я никогда не был в доме не только западного капитана, но даже простого матроса.