Страница 41 из 43
38.
Открыв дверь, Лера увидела Диму. Он стоял промокший, с тёмными прядями, прилипшими ко лбу. Обычно собранный и опрятный, сейчас он выглядел небрежно. Словно одевался впопыхах и накинул первое, что попалось под руку.
— Лер, что происходит? — спросил он с тревогой, вглядываясь в её лицо.
Она молча отступила, пропуская его внутрь, и закрыла дверь, отрезая шум улицы, комментарии, заголовки и весь этот чужой, жестокий мир, который сегодня решил, что знает её лучше, чем она сама.
Дима вошёл в квартиру, снял мокрую куртку и снова посмотрел на неё:
— Как ты вообще умудрилась вляпаться во всё это?
— Проходи на кухню, — устало произнесла она, — я наведу кофе.
Мужчина прошёл за ней, оставляя на полу тёмные капли воды, и сел на стул, будто ноги уже не держали. Он провёл ладонью по мокрым волосам, стряхивая капли, и снова посмотрел на Леру. В его взгляде читалась не просто тревога, а какая-то отчаянная попытка понять.
Лера поставила турку на плиту. Движения были размеренными, механическими, будто если делать всё по порядку, всё снова встанет на свои места.
— Ты хоть понимаешь, что все с ума сходят? — тихо, но настойчиво спросил Дима, не сводя с неё глаз. — Я тебе звонил несколько раз. И эти новости…
Лера на мгновение замерла, рука так и повисла над банкой с кофе. Она глубоко вдохнула, будто собиралась нырнуть в ледяную воду, и наконец тихо ответила:
— Понимаю. Я просто… не могла ни с кем говорить. Ни слова. Казалось, если открою рот, всё хлынет наружу, и я уже не соберу себя обратно.
Дима нахмурился:
— Лера, это уже не университетские сплетни. Это местные новости. Телевизионщики тоже подключились. Не отвечай на звонки, не комментируй. Я сказал, что ты на больничном. Но это ненадолго. Тебе нужно подготовиться к разговору. Они будут давить и хотят провести экстренное заседание. Я не смогу это замять так быстро.
Лера подошла, поставила перед ним чашку кофе и поцеловала его в щёку.
— Спасибо, Дим, правда спасибо.
Он опешил и смотрел на неё, ничего не понимая.
Лера улыбнулась, правда улыбка вышла горькой, вытащила из кармана сложенный листок и протянула ему.
— Ты настоящий друг, но не нужно ничего делать.
Он развернул его и пробежался глазами по тексту.
— Ты серьёзно? Готова отправить карьеру коту под хвост ради какого-то пацана? Дай мне немного времени, я всё улажу.
Лера перевела взгляд на окно.
Дождь, начавшийся ещё утром, теперь хлестал по стёклам, размывая очертания города до серых пятен.
— Для меня он не просто пацан, Дим.
Мужчина сжал листок так, что бумага захрустела в руках. Он хотел что-то сказать и не находил слов. В горле стоял ком, а в груди всё сжималось от нелепой, колючей обиды: будто Лера сама, своими руками рушит то, над чем столько лет работала, и делает это так спокойно, будто иного выхода просто нет.
— Лера, — наконец выдавил он, голос звучал непривычно хрипло. — Ты сейчас говоришь как человек, который уже всё решил. Но ты не можешь вот так… не можешь ставить на кон всё из-за чувств. Это… это лавина. Она сметёт и тебя, и его, и всё, что ты строила.
Лера закрыла глаза, слушая, как дождь барабанит по подоконнику, будто отсчитывает секунды до чего-то неизбежного.
— Я не ставлю на кон, Дим, — тихо сказала она, не оборачиваясь. — Я выбираю. И да, это больно. И да, я знаю, что будет дальше: заголовки, заседания, разговоры за спиной, «как она могла». Но если я сейчас откажусь от него, я перестану уважать себя. А это страшнее, чем потерять должность.
Дима встал, подошёл к ней, но остановился в шаге, словно боялся спугнуть.
— А если он не стоит этого? — спросил он жёстко, но тут же смягчил тон, будто сам испугался собственной резкости. — Если всё это закончится, а ты останешься одна, с руинами?
Лера наконец повернулась. В её глазах не было ни слёз, ни истерики — только усталая, твёрдая ясность.
— Даже если так, — сказала она спокойно. — Я буду знать, что не предала себя. Что не спряталась за «разумно» и «правильно», когда сердце кричало: «нет».
Мне плевать на институт, на карьеру и на то, кто что скажет. На всё плевать, кроме него.
Дима медленно разжал пальцы, и листок лёг на край стола. Он посмотрел на Леру, и в его взгляде тревога понемногу уступала место чему-то другому — не согласию, нет, но принятию.
— Ладно, — буркнул он, стараясь говорить буднично, чтобы скрыть, как сильно его всё это задевает. — Позвони мне, когда поймёшь, что натворила, я найду, как это всё исправить.
Уголки губ Леры дрогнули в слабой улыбке.
— Спасибо, Дим, — прошептала она, — но это моя жизнь и мой выбор. И всем придётся смириться с этим рано или поздно.