Пианистка

45

Лекарство оказалось чудодейственным. Через два дня после начала его приема боли в руке у Олега прошли бесследно.

Он заметно воспрянул духом, повеселел и уже не просиживал на диване весь день с безучастным видом.

Михалыч наведывался ежедневно, и Карина начала опасаться, как бы ему не удалось уговорить Олега взять назад свое обещание.

Она уже вышла на работу и пропадала в капелле целыми днями, порой допоздна – к Хабаровску Любашин хор готовил отдельную, объемную программу.

Однажды, после особенно длительной и напряженной репетиции, продлившейся до восьми вечера, Карина, усталая, измученная долгой дорогой в общественном транспорте, подходила к дому с одной-единственной мыслью – принять душ и завалиться спать.

Она распахнула дверь подъезда и нос к носу столкнулась с дирижером. Вид у того был чрезвычайно довольный, и Карину это насторожило. Она решила, что молчать больше нельзя, пора объясниться с назойливым посетителем начистоту.

— Сергей Михайлович, – сказала Карина напрямик. – Я ведь знаю, зачем вы сюда ходите каждый день.

— Как зачем? – Тот старательно изобразил удивление, – Олежку навещаю.

— Вы его не просто навещаете, – с раздражением заметила она, – а пытаетесь уговорить поехать с вами в Хабаровск. Это ни в какие ворота не лезет. Вам должно самому быть понятно, что о гастролях в этой ситуации и речи быть не может.

— Но почему? – Дирижер смотрел ей прямо в глаза, спокойным, кристально чистым взглядом. – Если он будет себя неплохо чувствовать..

— Да как вы можете! – уже не сдерживаясь, закричала Карина. – При чем здесь «неплохо чувствовать»!

Щеки Михалыча вспыхнули и залились багровым румянцем.

Карина усилием воли заставила себя смягчиться и проговорила тише:

— Я вас прошу, не надо больше приходить.

— Поздно, – тихо произнес Михалыч.

— То есть? – Она непонимающе взглянула на него.

— Поздно. Олег уже согласился.

Мгновение они молча буравили друг друга глазами. Затем она, не говоря ни слова, кинулась вверх по лестнице.

— Карина! – жалобно позвал снизу Михалыч. – Кариночка!

Она не отвечала, почти бегом преодолевая ступеньку за ступенькой.

Едва добравшись до площадки последнего этажа, Карина услышала, как рыдает за дверью Леля.

«Вот гадёныш!» – с ненавистью подумала она и надавила на кнопку звонка.

Послышалась короткая перепалка, затем все смолкло, и дверь распахнулась. Перед Кариной предстал Олег, красный, взъерошенный и злой. Не успела она открыть рот, как он налетел на нее:

— Хорошо, что ты пришла. Скажи этой истеричке..

— Ничего я не буду говорить! – резко перебила Карина, задыхаясь от стремительного подъема. – Это безумие, то, что вы затеяли! Вспомни, ты обещал..

— Да, обещал, обещал! Но, черт возьми, я же не знал, что лекарство так хорошо поможет. Через неделю гипс снимут, и я спокойно смогу играть. Конечно, не сольную программу, а только оркестровые партии.

— Нельзя заниматься после такой травмы!

— А я и не собираюсь заниматься – с закрытыми глазами сыграю, хоть ночью разбуди.

Карина мрачно усмехнулась. Кто бы сомневался, что Олег все партии знает вдоль и поперек – после стольких часов репетиций, когда вылизывалась каждая нота, оттачивался любой штрих.

Из комнаты выглянула Леля, нос ее распух, глаза покраснели. И она, и Олег смотрели на Карину с ожиданием и надеждой, точно та была третейским судьей.

— Вот что, – она безнадежно махнула рукой, – пусть поступает как хочет. В конце концов, он взрослый человек и отдает себе отчет в том, что творит.

— Да ты что, Кариша! – всхлипнула Леля. – Он не может ехать!

— Но и не ехать он тоже не может, поэтому перестань, не реви.

Карина увидела, с какой нежностью и благодарностью посмотрел на нее Олег.

Бесполезно его удерживать и уговаривать – только нервы напрасно трепать и ему, и себе, а, главное, Леле. Без оркестра он чувствует себя выброшенным из жизни, несчастным, лишенным самого главного, необходимого. Значит, пускай летит в свой Хабаровск, а она, раз их сольная программа сорвалась, останется в Москве и будет ухаживать за Лелей. Хору концертмейстер нужен лишь на репетиционный период, концерты он поет под оркестр или а капелла.

— Перестань, – повторила Карина и погладила Лелю по плечу.

Та тихонько шмыгнула носом:

— Я этого твоего плешивого Михалыча больше на порог не пущу. Знала бы, что так будет, не звонила бы тете Рите.

— По-твоему, лучше, если бы рука у меня срасталась еще месяц? – попробовал пошутить Олег.

Он был одновременно доволен и смущен, тщательно пытаясь скрыть и то и другое.

— Когда тебе к врачу? – спросила Карина.

— В следующую пятницу. До поездки останется четыре дня – мне этого более чем достаточно, чтобы полностью восстановиться.

— Ладно. – Карина устало поплелась к двери. – Я пошла спать. Тема закрыта, не вздумайте больше спорить. Ясно?

— Ясно, – покорно произнесла Леля, вытирая глаза платочком.