Пианистка

33

Один за другим пролетели шесть дней, похожие друг на друга и в то же время совершенно разные. За все это время Карина больше ни разу не вспомнила о Леле, целиком и полностью поглощенная своими чувствами.

На седьмой день она проснулась с ощущением давящей тяжести внутри. На часах была лишь половина седьмого. Только-только начинало светать. Рядом крепко спал Олег, лицо его во сне было непривычно мягким и беззащитным.

Карина легонько коснулась его щеки, осторожно поцеловала, затем оделась и вышла из номера.

Гостиничный коридор был пуст, лишь в небольшом полукруглом холле, где стоял телевизор, орудовала шваброй горничная. Карина, бесшумно ступая по ковру, дошла до лестницы и спустилась на первый этаж.

На ресепшене дежурная, молодая, длинноволосая красотка, сосредоточенно красила ресницы, глядя в зеркальце пудреницы.

— Можно от вас позвонить? – спросила у нее Карина.

Девушка в ответ пододвинула аппарат и, зевая, предупредила:

— Оплата поминутно и наличными, здесь, сразу.

— Хорошо.

Карина набрала номер, и тотчас послышался Лелин голос:

— Але!

Карине показалось, что та дежурила возле телефона.

— Привет, – сказала она в трубку. – Ты не спишь?

— Нет. Я волнуюсь. Куда вы пропали так надолго? Олежка звонил только в день приезда. – Леля говорила одновременно жалобно и радостно. Карина почувствовала, как испаряются без следа ее расслабленность и благодушие.

Ну Олег дает! Трудно, что ли, было набрать номер и сказать жене пару слов? А впрочем, только ли он? Она сама настолько потеряла голову, что позабыла обо всем на свете, в том числе и о собственной совести. Ведь они с Олегом практически ни на минуту не расставались все эти дни – могла бы напомнить ему о звонке в Москву.

— Ты здорова? – спросила Карина. – Грипп не подцепила?

— Да нет, – отозвалась та. – Все отлично, только соскучилась ужасно. Вы там как, устаете небось?

— Устаем, – деревянным голосом произнесла Карина. – Ты не скучай, мы скоро вернемся. И шиповник заваривай. Целую.

— И я тебя. Олежку обними за меня, скажи, умираю, хочу его видеть.

— Он тебе сегодня сам позвонит, – твердо пообещала Карина. – Вечером.

Она повесила трубку. Девушка, тем временем успевшая докрасить глаза, глянула на часы и произнесла:

— Полторы минуты.

Карина достала кошелек, отсчитала нужную сумму и, вручив деньги дежурной, снова поднялась на свой этаж.

Горничная уже ушла, в холле перед включенным телевизором одиноко сидела пожилая женщина. На экране громко страдали герои мексиканского сериала.

Карина потихоньку устроилась на соседнем стуле. Фильм ей был неинтересен, она просто хотела дать Олегу поспать лишних полчаса, боясь разбудить его своим присутствием в номере.

Пожилая тут же обернулась и приветливо поглядела на Карину. У нее было красивое смуглое лицо с правильными точеными чертами, орлиный нос и черные, почти без седины, короткие волосы.

— Доброе утро, – поздоровалась она.

— Доброе утро.

— Не спится. – Женщина улыбнулась. – Вот, вскочила ни свет ни заря. Вы смотрели эту серию?

— Нет, – Карина улыбнулась ей в ответ, – я вообще не смотрю этот сериал.

— Да и я не особая любительница, – призналась пожилая. – Хотела как-то время убить. Может, переключим на что-нибудь другое, поинтересней?

— Давайте.

Они пощелкали пультом, но не обнаружили ничего, кроме блока новостей и повторения очередного скандального шоу.

— Хоть не смотри этот телевизор, – посетовала новая знакомая. – Вот раньше то ли дело было. Какие передачи шли – «Голубой огонек», «А ну-ка, девушки!» А фильмы – это ж просто красота: «Цирк», «Весна», «Кавказская пленница»..

Карина молча слушала этот ностальгический монолог. Пожилая напоминала ей старушек-преподавательниц из музыкальной школы – те так же грустили по старым фильмам и передачам, не понимая и не принимая новое телевидение, состоящее сплошь из шоу и мыльных сериалов.

Впрочем, Карине сейчас было все равно, о чем говорит ее случайная собеседница, – добродушная болтовня женщины отвлекала ее от тягостных мыслей о Леле и собственной бессердечности.

— Слушайте, – пожилая вдруг решительно поднялась с кресла, – раз по этому ящику не показывают ничего дельного, давайте лучше сходим в буфет.

— Разве он работает в такую рань? – усомнилась Карина.

— Сам буфет не работает, но бар при нем открыт круглосуточно. Там продают восхитительные молочные коктейли. Вы пробовали?

— Нет.

— Это серьезное упущение. – Женщина нажала на кнопку пульта, и экран погас. – Пойдемте, не пожалеете.

Карина глянула на часы – семь пятнадцать. Репетиция назначена на девять сорок, стало быть, Олегу можно поспать еще минут двадцать, даже полчаса. Время достаточное для того, чтобы выпить стакан коктейля.

— Ну пошли, – согласилась она.

Вдвоем они спустились в буфет. Бар действительно работал, но посетителей было кот наплакал. В дальнем углу за столиком сидели двое мужчин, по виду явно командировочных, перед ними стояла наполовину порожняя бутылка водки и лежал пакет с солеными орешками. Возле окна молодая, смело одетая женщина с гривой ярко окрашенных волос задумчиво помешивала соломинкой напиток в высоком бокале.

Бармен, субтильного вида паренек с тонкими усиками на совсем еще детском лице и в высоком крахмальном колпаке, с готовностью полез в морозильник и достал оттуда брикет мороженого. Загрузил его содержимое в контейнер, долил молока, сиропу, сбил все это миксером и протянул Карине и женщине два стакана.

Они расплатились и сели напротив крашеной.

Коктейль оказался действительно на редкость вкусным – нежный, с легким земляничным ароматом. Карина не пробовала такой давно, с самого детства.

Ее спутница терпеливо дождалась, пока она распробует предложенное лакомство.

— Ну как?

— Замечательно, – призналась Карина.

— По-моему, нам пора представиться друг другу. – Женщина улыбнулась. – Вас как зовут?

— Карина.

Брови пожилой удивленно взлетели вверх.

— У вас в роду были армяне или осетины?

— Нет, – засмеялась она. – У меня в роду все чисто русские. Но вот любимая мамина подруга действительно была армянкой, Каринэ. В честь нее меня и назвали.

— Ясно, – пожилая кивнула, – а я – Русудан.

— Просто Русудан, без отчества?

— Не люблю отчества. – Ее собеседница поморщилась. – Оно напоминает о возрасте, а я в душе ощущаю себя лишь на восемнадцать. – Она весело захохотала.