Пианистка

54

Апрель близился к концу. В его последние дни Карина предприняла еще одну попытку вернуться к работе – боль слегка притупилась, и она уже могла общаться с людьми, сосредотачиваться на делах.

Теперь она старалась возвращаться домой как можно позже, чтобы не оставаться наедине с собой. Окончив репетицию, долго бродила по магазинам, почти ничего не покупая, лишь разглядывая нагруженных сумками и пакетами людей.

Ее захватило это странное занятие, отдаленно напоминающее детскую игру. Иногда, выбрав очередной объект для наблюдения, Карина пыталась представить, какую жизнь ведет этот человек, рисовала в воображении круг его знакомых, привычки, слабости.

Таким образом она как бы абстрагировалась от себя, собственных мыслей и страданий.

Как-то Карина зашла в гастроном неподалеку от дома – самый любимый их с Лелей, в котором они покупали молочные продукты.

С тех пор как Лели не стало, она не была здесь ни разу.

Карина медленно приблизилась к прилавку с йогуртами и внезапно ощутила спиной чей-то взгляд. Она обернулась – у соседнего прилавка стояла Олечка Серебрякова, вытянувшаяся, похудевшая, с новой незнакомой прической. Она смотрела на нее напряженно и с тревогой.

— Здравствуй! – Карина попыталась улыбнуться, но губы плохо слушались ее.

— Здравствуйте, – тихо и серьезно ответила Оля и подошла поближе.

— Ну как твои дела?

— Нормально.

— У кого ты теперь занимаешься?

— У Анны Александровны.

— И как она – довольна тобой?

— Не знаю, – равнодушно произнесла Олечка, пожав плечами. – Она ничего не говорит.

— Как не говорит? – удивилась Карина.

— Так.

— Как же вы занимаетесь?

— Обыкновенно. Я играю, она слушает. А потом пишет задание и ставит оценку.

— И какие же оценки она тебе ставит? – с недоумением спросила Карина.

— Пятерки. – Оля отчего-то вздохнула и на минуту задумалась, словно что-то прикидывая в уме. Потом тихо спросила: – Карина Петровна! Вы не вернетесь?

— Вряд ли. – Она покачала головой.

— Вам нравится ваша новая работа?

— Да, нравится.

— У вас.. что-то случилось? – Оля вдруг заглянула ей прямо в глаза, пытливо, настойчиво. Солгать ей Карина не могла и молча кивнула.

— Я так скучаю по вам! Я не хочу ходить к Анне Александровне.

— Надо, Олечка, – мягко проговорила Карина. – Ничего не поделаешь. Анна Александровна тоже хороший педагог.

— Вовсе нет, – жестко сказала Оля. – Она ноты фальшивые в вариациях играет. И сама не слышит.

— Не может быть. Это тебе кажется, – уверила ее Карина, хотя знала, что так и есть – Олин слух обмануть невозможно.

Олечка насупилась, уставясь в пол. Карина тронула ее за руку:

— Не расстраивайся, привыкнешь. Ты очень талантливая. У тебя все будет хорошо.

Оля вдруг быстро ткнулась лицом ей в грудь и прошептала:

— Я все равно буду ждать вас! Знаю, вы вернетесь. Обязательно.. – Голос сорвался, она резко повернулась и бросилась из магазина.

— Оля! – закричала ей вслед Карина. – Подожди, Оля!

Но та уже выбежала из дверей.

Карина постояла в растерянности и побрела на улицу. Огляделась по сторонам, тщетно надеясь, что Оля не ушла, стоит возле магазина, ждет ее. Но девочки не было.

Мгновение Карина колебалась, затем решительно зашагала к остановке.

..Она не знала, зачем приехала сюда и снова стоит в этом страшном приемном отделении, смотрит на синюю облупленную банкетку в углу.

Дежурная за столом была другая. Она долго писала на обратной стороне какого-то бланка, потом протянула его Карине и предложила:

— Хотите, можете просто позвонить.

— Нет, я съезжу.

Ехать оказалось недалеко, всего четыре трамвайных остановки от больницы, в которой умерла Леля.

У окошка справочной стояла очередь. Лица у людей были осунувшиеся, усталые и встревоженные. Здесь не радовались появлению на свет маленьких человечков, а боялись, вдруг они не пережили сегодняшнюю ночь и не встретили новый день.

Регистраторша долго искала фамилию в списках и все никак не находила.

«Значит, аппарат отключили, а сердце и легкие так и не заработали», – подумала Карина. Что ж, она это знала. Всю дорогу, пока ехала сюда, прекрасно понимала, что ничего другого быть не может. Восьмимесячный, с гипоксией третьей степени..

— Ляшко. Все в порядке, – громко сказала регистратор, так, что Карина вздрогнула.

— Как в порядке? – Она хотела крикнуть, но у нее получилось лишь хрипло прошептать.

— Так. С аппарата сняли, из бокса перевели. А вы что хотели? – удивленно и строго посмотрела на нее женщина. – Будете говорить с врачом?

— А можно? – У Карины застучало в висках.

— Конечно. Подойдите в пятый кабинет.

Ей казалось, что это ошибка. Сейчас придет врач, и все выяснится. Совпадение фамилий, путаница в буквах и датах. Лелин ребенок давно должен был умереть. А этот был жив, несмотря ни на что, и был в порядке, как ей только что сообщили.

Вошла девушка в медицинской форме и с огромными синими глазами. В руках – большая стопка папок. Приветливо улыбнулась:

— Вы ко мне?

— Я к врачу, – сказала Карина и подумала: «Славная сестричка. Добрая, приветливая».

— Я – врач. – Девушка сложила папки на стол. – Вы у нас кто? Как фамилия?

— Ляшко.

— Ляшко, – повторила синеглазая. Улыбка сошла с ее лица. – Там мать умерла при родах, да?

Карина кивнула. Сейчас та скажет, что ребенка нет в живых. Вот сейчас..

— А вы – кто ей? – спросила девушка.

— Подруга.

— Понятно. Дело в том, что бабушка написала отказ от ребеночка. И я очень рада..

— Он жив? – выкрикнула Карина.

— Жив. Конечно, жив, – улыбнулась синеглазая. – Это девочка. Позавчера мы сняли ее с аппарата. Она дышит и кушает самостоятельно, чувствует себя неплохо.

— Она останется инвалидом? – спросила Карина.

— Почему? – нахмурилась докторша. – Слабенькой будет вначале, это да. Но никаких отклонений и патологий не выявлено. Хорошая девочка, вес 2500. Выхаживаем и меньше. – Девушка внимательно взглянула на Карину, снова дружески улыбнулась и вдруг предложила: – Хотите посмотреть на нее?

— А разве можно?

— Теперь уже можно, – ответила синеглазая.

..Карина вышла из дверей детской больницы. Только что, двадцать минут назад, она увидела крошечное существо, с красным, сморщенным личиком, с плотно зажмуренными глазками и носом пуговкой.