Удержи меня

Глава 37. Кира. Нервы на пределе

Первые две недели с Верой превратились в бесконечную череду кормлений, подгузников, криков и коротких передышек, когда она засыпала. Кира чувствовала себя выжатой, как лимон. Дмитрий помогал, но он тоже уставал — на работе его ждали отчёты, начальник давил, а дома Вера требовала внимания. Они почти не разговаривали. Только короткие реплики: «Поменяй подгузник», «Покорми», «Дай соль». Игры забылись. Близость ушла.

В один из вечеров, когда Вера заснула после трёхчасового плача, Кира села на кухне, уронив голову на сложенные руки. Перед ней стояла чашка с чаем — давно остывшим, с плёнкой на поверхности. Дмитрий вошёл, бросил ключи на стол. Те заскользили по лакированной поверхности и упали на пол.

— Ты не выключил свет, — сказала она устало. — А? Что? — он наклонился, поднял ключи. — Забыл. — И молоко не купил. — Блин… Прости. Совсем из головы вылетело.

Он сел напротив, провёл рукой по лицу, потом по волосам — те торчали в разные стороны, немытые второй день. Пауза затянулась. В тишине было слышно, как тикают часы, капает вода из крана в раковине и гудит холодильник.

— Дим, мне нужна помощь, — сказала она, не поднимая головы. — Я не успеваю ничего. Ты на работе, а я дома с Верой одна. — Я помогаю, когда прихожу. — Ты приходишь уставший и ложишься спать. — А ты не ложишься? — Я вообще не сплю, — её голос дрогнул. — У меня глаза горят, спина болит, руки трясутся. Я не могу… — она сглотнула, помолчала. — Просто не могу больше в одиночку.

Он вздохнул, покрутил на столе ложку — та заскрипела по поверхности.

— Кира, я не знаю, что делать. У меня работа, у тебя ребёнок. — У нас ребёнок! — она подняла голову, посмотрела на него. — Ты его тоже хотел? — Я его принял. — Этого мало.

Он встал, прошёлся по кухне, задел локтем чашку — та опрокинулась, разлила остатки чая по столу.

— Ты начинаешь? — резко обернулся он. — Я не начинаю. Я прошу поддержки, — она вытерла рукавом глаза. — Просто поддержки. — А где моя поддержка? Я работаю, чтобы мы ели. — Ты работал и раньше. А раньше мы играли, разговаривали. А теперь мы просто соседи по квартире.

Он замолчал. Она права. Но вместо раскаяния внутри поднялась глухая злость — на неё, на себя, на эту ситуацию.

— Да что ты понимаешь?! — он хлопнул ладонью по столу. — Думаешь, мне легко? Думаешь, я не хочу быть с вами? Но я должен работать, должен соответствовать, должен, должен, должен! А ты только требуешь!

Кира замерла. Потом медленно подняла глаза.

— Значит, я только требую? — её голос стал тихим, почти шёпотом. — Хорошо. Больше не буду. Буду молчать. Буду справляться сама. — Кира… — Нет. Всё. Разберусь. Иди работай.

Она встала, вышла из кухни. Через минуту он услышал, как Вера снова заплакала. Кира не пошла к ней. Плач становился громче. Дмитрий стоял, сжимая кулаки, потом выдохнул и пошёл в детскую.

Он взял Веру на руки, покачал. Та кричала, выгибалась. Он попробовал спеть колыбельную — получилось хрипло и фальшиво. Попытался покачать сильнее — без толку.

Кира стояла в дверях, смотрела.

— Дай я, — сказала без выражения. — Не надо. Я сам. — Ты же устал. — Зато ты отдохнёшь.

Они стояли так несколько минут — он качал Веру, она смотрела. Наконец малышка затихла, обмякла у него на руках.

— Положи её, — тихо сказала Кира. — И иди спать. — А ты? — Я посижу тут.

Дмитрий положил Веру в кроватку, вышел. В спальне сел на край кровати, сжал голову руками. Хотелось закричать, разбить что‑нибудь, но сил не было. Он лёг, уставился в потолок.

Утром он проснулся от запаха подгоревшей каши. Кира стояла у плиты, спиной к нему. На полу валялся плюшевый мишка — Вера вчера его швырнула в истерике.

— Прости, — сказал он. — Я вчера наговорил лишнего. Она помешала кашу, не оборачиваясь.

— Ничего. Мы оба на взводе. — Но я не должен был так говорить. — Да. Не должен.

Она повернулась. Глаза красные, под ними тёмные круги. На щеке — след от подушки.

— Давай попробуем… не обвинять друг друга? — она вздохнула. — Просто говорить, что чувствуем. Без «ты всегда» и «ты никогда». — Договорились, — он подошёл, осторожно обнял её. — Я правда хочу помочь. Просто не знаю как. — Мы научимся. Вместе.

Она прижалась к нему на секунду, потом отстранилась.

— Каша подгорела. Придётся есть тосты. — С сыром и помидором? — Если найдёшь помидор не гнилой.

Он засмеялся — коротко, хрипло, но искренне.

— Найду.

Вера захныкала в детской. Кира вздохнула, пошла к ней. Дмитрий задержался на кухне. Дождь шёл уже третий день подряд. Он посмотрел в окно — серое небо, мокрые деревья, лужи на асфальте. Никаких намёков на солнце. Просто ещё один день. И ещё один шаг — может, к чему‑то лучшему. А может, и нет.

Через неделю позвонил отец. Сказал, что хочет приехать посмотреть на внучку. Дмитрий спросил у Киры. Та вздохнула, вытерла руки о фартук.

— Пусть приезжает. Но без указаний. — Скажу.

Отец приехал через два дня. С игрушками и большим конвертом с деньгами.

— Это на няню, — сказал он. — Вы оба работаете, надо кому‑то помогать. — Спасибо, — ответила Кира. — Но мы сами. — Не глупи. — Мы не глупим. Мы хотим сами воспитывать дочь.

Отец посмотрел на Дмитрия.

— Сын, скажи ей. — Папа, она права. Мы сами.

Сергей Петрович покачал головой, но спорить не стал. Посидел с Верой, подержал на руках.

— Красивая. Вся в нашу породу. — В мамину, — уточнил Дмитрий. — И твою тоже.

Он уехал через час. Деньги оставил на столе.

Кира долго смотрела на конверт. Потом взяла его, взвесила в руке.

— Дим, отдадим Лене. Она собирает на кота. — Хорошо.

Она убрала конверт в сумку.

Вечером, когда Вера уснула, Кира села рядом с Дмитрием, помялась, потом сказала:

— Дим, я хочу попробовать… — Что? — Игру. Небольшую. — Какую? — Ты ляжешь, я свяжу тебе глаза. А потом буду просто сидеть рядом. Ты будешь слушать моё дыхание и успокаиваться. — А если я не успокоюсь? — Успокоишься.

Он лёг. Она завязала ему глаза, села рядом. Молчала. Он лежал, дышал. Через несколько минут его дыхание выровнялось.

— Спасибо, — прошептал он. — Не за что.

Она сняла повязку.

— Ты дрожал. — Да… — он помолчал. — От страха. Что не смогу быть хорошим отцом. — Сможешь. Ты уже хороший.

Он обнял её.

— Я люблю тебя. — Я знаю.

Ночь прошла спокойно. Вера спала, дождь стучал в окно. Но напряжение не ушло. Оно копилось, как пар в котле. Дмитрий чувствовал — скоро взорвётся. И боялся этого.