Удержи меня

Глава 2. Кира. Хищник в её логове

Она не спала почти всю ночь.

Лена уложила её в гостевой комнате, принесла тёплое молоко, плед, но Кира лежала с открытыми глазами, глядя в потолок. В голове крутились его слова — «избавься», «мы не готовы», «ты спросила, хочу ли я детей?». Каждый раз, когда она закрывала глаза, она видела его лицо — бледное, сжатые челюсти, взгляд, в котором не было ничего, кроме страха.

Страх. Он боялся. Не ребёнка — потери себя.

Она понимала это, но не могла принять. Дмитрий — хищник. Он привык быть главным, контролировать, связывать, охотиться. А теперь появляется кто-то, кто отнимет у него контроль. И не просто кто-то, а их собственный ребёнок.

Под утро Кира провалилась в тяжёлый сон без сновидений. Разбудил её стук в дверь. Лена, уже одетая, стояла на пороге.

— Кир, он здесь. Дмитрий. Внизу. Стоит, не уходит. Хочет поговорить.

— Не пускай.

— Я пыталась. Он ломится. Говорит, что если ты не выйдешь, он вышибет дверь.

Кира села на кровати. Голова гудела, тело было ватным.

— Пусть войдёт.

— Ты уверена?

— Да. Он не успокоится, пока не выскажется.

Лена вздохнула, вышла. Через минуту в комнату вошёл Дмитрий. На нём была чёрная футболка, джинсы, взъерошенные волосы. Под глазами — тени. Он не спал.

— Кира, — сказал он, закрывая дверь.

— Я тебя слушаю.

Он подошёл, сел на край кровати. Не касался.

— Я не хотел тебя обидеть.

— Нет, хотел. Ты сказал, что я должна избавиться. Ты даже не спросил, что я чувствую.

— Я испугался.

— Я знаю. Но это не оправдание.

Он помолчал. Потом взял её за руку — она не отняла.

— Я не отпущу тебя. И ребёнка — тоже.

— А ты не сможешь удержать, если не примешь.

— Я пытаюсь. Дай мне время.

— Сколько? Девять месяцев? — Она усмехнулась, но не зло. — Дим, время не резиновое. Я не могу ждать, пока ты решишь, хочешь ли быть отцом.

Он сжал её пальцы.

— Дай мне шанс.

Она посмотрела на него долгим взглядом. Внутри боролись надежда и разочарование.

— Хорошо. Но если ты снова скажешь что-то подобное — я уйду навсегда.

— Не скажу.

Он наклонился, поцеловал её в лоб. Кира закрыла глаза. Это было похоже на перемирие. Но она знала — война только начинается.

Через неделю он приехал снова. Теперь с цветами — красными розами. Кира ждала его в своей квартире (она вернулась домой, но к нему не переезжала). Дмитрий поставил вазу на стол, прошёлся по комнате.

— Ты прибралась.

— Я всегда прибираюсь.

— Ты холодна со мной.

— Я жду, когда ты докажешь, что был не прав.

— Как я могу это доказать?

— Например, пойдём вместе к врачу. На УЗИ.

Он замер.

— Зачем?

— Чтобы увидеть ребёнка. Может, тогда ты поймёшь, что это не «это», а живой человек.

Он согласился. Через два дня они сидели в кабинете УЗИ. Медсестра водила датчиком по животу Киры, на экране появилось маленькое пятнышко — эмбрион, похожий на фасолинку.

— Вот ваша кроха, — сказала врач. — Сердечко бьётся, видите?

Кира смотрела на экран, чувствуя, как к горлу подступают слёзы. Дмитрий стоял рядом, бледный. Не плакал, но его лицо было напряжённым.

Когда они вышли, он долго молчал.

— Ну? — спросила Кира.

— Я не знаю, что чувствовать. Это… странно.

— Это нормально. Главное, что ты здесь.

Он обнял её. Но Кира чувствовала — он всё ещё не принял.

Мать Киры, Татьяна, приехала через месяц. Женщина была сухой, практичной, с острым взглядом. Она с первого взгляда невзлюбила Дмитрия.

— Ты тот самый, который хотел, чтобы моя дочь избавилась? — спросила она, даже не поздоровавшись.

— Мама, — предостерегающе сказала Кира.

— Нет, пусть ответит.

Дмитрий сжал кулаки, но сдержался.

— Я был не прав. Я извинился.

— Извинениями делу не поможешь. Теперь у неё будет ребёнок. Ты готов?

— Я готовлюсь.

— Недостаточно. — Татьяна повернулась к Кире. — Поехали со мной. Я помогу. А этот пусть подумает, нужен ли он вам.

Кира отказалась. Но осадок остался.

Отец Дмитрия, Сергей Петрович, позвонил через неделю. Голос жёсткий, военный.

— Сын, ты женишься. Ребёнок не должен быть незаконнорождённым. Если не хочешь, я заставлю.

— Как?

— Лишу наследства. И поддержки. Ты сам знаешь, я не шучу.

Дмитрий бросил трубку. Но давление нарастало.

Он приехал к ней вечером, когда она уже собиралась спать. С собой принёс шёлковую ленту — ту самую, которой когда-то связывал её в первые разы.

— Кира, — сказал он, — давай попробуем. Как раньше.

— Дим, я беременна. Я устала.

— Ты не устала. Ты просто отказываешься. — Он подошёл, взял её за запястье. — Помнишь, как тебе нравилось? Когда я держал так, что ты не могла двинуться?

— Помню. Но сейчас не то.

— А что изменилось? Ты всё та же. Я всё тот же.

— Нет. — Она вырвала руку. — Во мне живёт ребёнок. И я не могу рисковать.

— Рисковать? Я никогда не делал тебе больно.

— Физически — нет. А душевно? — Кира посмотрела ему в глаза. — Ты уже сделал. Своими словами.

Он отступил. Лента упала на пол. Дмитрий поднял её, сжал в кулаке.

— Ты стала другой.

— Я стала матерью. А ты — отцом, только ещё не принял это.

Он ушёл, хлопнув дверью. Кира осталась сидеть на диване, сжимая подушку. Она не плакала. Внутри была только усталость и предчувствие, что это не последняя их битва.

Через два месяца они всё же поженились. Без любви, без счастья. Простая церемония в загсе, серое платье Киры, чёрный костюм Дмитрия. Родители стояли рядом — Татьяна с ледяным лицом, Сергей Петрович с каменным. Лена была свидетельницей, Костя — поддерживал Дмитрия.

На банкете, в маленьком кафе, Дмитрий выпил. Много. Когда тесть (его отец) сказал тост за «крепкую семью», Дмитрий усмехнулся.

— Крепкую? Кирпичами. Меня заставили.

Кира замерла. Лена дёрнула его за рукав, но он отмахнулся.

— Хватит притворяться, — сказал он, глядя на жену. — Ты знаешь, я не хотел этого. Ни свадьбы, ни ребёнка.

Кира встала, тихо, спокойно.

— Ты прав. Я знаю. И ты сейчас сам всё разрушаешь.

Она вышла из кафе, не оборачиваясь. Дмитрий остался за столом, окружённый молчаливыми родственниками.

Отец подошёл к нему, положил руку на плечо.

— Ты дурак, сын.

— Я знаю.

Он хотел побежать за ней, но не побежал. Слишком гордый. Слишком хищник, чтобы признать ошибку.

Так закончился их первый месяц брака.