Удержи меня

Глава 24. Дмитрий. Право на слабость

Дмитрий открыл глаза и увидел, что Кира уже не спит. Она лежала на боку, подперев голову рукой, и смотрела на него. В её взгляде не было ни страсти, ни тревоги — только усталая нежность. Живот уже явно выделялся под тонкой тканью ночной рубашки, и он вдруг осознал, что совсем скоро этот живот станет ещё больше, а потом они привезут из роддома маленький свёрток, и жизнь изменится навсегда.

— Ты чего не спишь? — спросил он хриплым голосом.

— Смотрю на тебя. Думаю.

— О чём?

— О том, как быстро летит время. Ещё недавно мы играли в охоту в парке, а теперь ты гладишь мой живот и говоришь «дочка».

— Ты слышала?

— Слышала.

Он смутился. Та ночь, когда он впервые сказал «дочка», казалась ему тайной. А она всё знала.

— Почему не сказала тогда?

— Хотела, чтобы это осталось твоим секретом.

Она наклонилась, поцеловала его в лоб.

— Ты хороший, Дим. Просто боишься.

— Чего?

— Быть счастливым.

Он не ответил. Потому что она была права.

Отец позвонил в десять утра. Дмитрий взял трубку, хотя не хотел.

— Сын, я заеду к вам после обеда. Хочу обсудить крестины.

— Пап, мы не решили ещё, будем ли крестить.

— Решим. Ребёнок должен расти в вере.

— Это наше дело.

— Ты мой сын, и я имею право.

Дмитрий сжал телефон.

— Ничего ты не имеешь. Мы сами решим.

Отец бросил трубку. Дмитрий выругался. Кира стояла в дверях, бледная.

— Он опять?

— Да. Хочет крестить.

— А ты?

— Я не знаю.

— Я против, — сказала она. — Пока ребёнок не подрастёт и сам не выберет.

— Скажешь ему.

— Скажу.

Он обнял её, чувствуя, как дрожит её тело — не от холода, от злости.

Они сидели на кухне, пили чай. Дождь кончился, но небо было серым.

— Дим, ты помнишь, как мы встретились?

— Помню. В ТЦ. Ты была злая.

— Я была унижена. А потом поцеловала тебя и сказала: «Ты ещё пожалеешь».

— Я пожалел. Сразу.

— Ты побежал за мной. Через весь центр.

— Я думал, что схожу с ума.

— А теперь?

— Теперь я знаю, что схожу. Но уже по-другому.

Она улыбнулась.

— Мы стали другими.

— Ты — да. Я — учусь.

Она подвинула к нему свою кружку.

— Допей. Не пропадать же добру.

Он допил. Чай был холодным, но горьким — как их жизнь последние месяцы.

— Дим, сегодня я хочу, чтобы ты был главным, — сказала она.

— Я?

— Да. Без верёвок. Просто ты командуешь, я подчиняюсь.

— А если я не смогу?

— Сможешь.

Он подошёл, взял её за подбородок.

— Ляг на кровать.

Она легла.

— Закрой глаза.

Она закрыла.

— Не двигайся.

Она замерла.

Он долго смотрел на неё — на её живот, на её руки, на её лицо. Потом осторожно провёл пальцем по её губам, по шее, по ключицам.

— Ты моя, — сказал он.

— Твоя.

— Я люблю тебя.

— Я знаю.

Он гладил её живот, чувствуя шевеления. Малышка отзывалась на его тепло.

— Я не хочу тебя потерять, — прошептал он.

— Не потеряешь.

Она открыла глаза, посмотрела на него.

— Дим, ты справишься.

— Я боюсь.

— Я тоже. Но мы вместе.

Он лёг рядом, обнял.

— Спасибо.

— За что?

— Что не ушла.

— Я ещё уйду, если ты перестанешь стараться.

— Не перестану.

Она закрыла глаза.

Уснула.

Он не спал долго. Смотрел на неё, слушал её дыхание, чувствовал запах её волос. Внутри бушевал ураган — от отца, от её слов, от будущего.

Он осторожно встал, прошёл в ванную. Посмотрел на себя в зеркало. Усталый, осунувшийся, с чёрными кругами под глазами.

— Ты справишься? — спросил он у отражения.

Отражение не ответило.

Он вернулся в кровать, лёг рядом. Кира придвинулась, уткнулась носом в его плечо. Он обнял её.

За окном светало.

Новый день начинался.