Удержи меня

Глава 11. Дмитрий. Голод и любовь

Она спит. Её дыхание ровное, тёплое, волосы разметались по подушке, рука лежит на животе — там, где ещё ничего не видно, но уже есть их ребёнок. Дмитрий смотрит на неё уже час, боясь пошевелиться, чтобы не разбудить. Внутри бушует чувство, которое он не может назвать — нежность? Страх? Голод?

Он хочет её. Каждой клеткой. Её запах, тепло, её губы — всё это сводит с ума. Но он знает, что не может. Не сейчас. Она сказала «нет», и это слово для него закон. Странное чувство для хищника, который привык брать своё силой — но теперь он учится быть другим.

Кира шевелится, открывает глаза. Смотрит на него спросонья.

— Ты не спишь? — голос хриплый.

— Не могу. Смотрю на тебя.

Она улыбается, но в глазах — тревога. Он знает эту тревогу: она боится, что он сорвётся.

— Всё хорошо, — говорит он и осторожно, спрашивая взглядом, гладит её по волосам. Она не отстраняется.

— Ты не ел? — спрашивает она.

— Ждал тебя.

— Я не голодна.

— Но тебе нужно есть. Для ребёнка.

Она вздыхает, садится. Он идёт на кухню, греет завтрак — кашу, тосты, сок. Ставит перед ней. Она ест без аппетита, но ест. Он смотрит и радуется каждой ложке.

На работе он не может сосредоточиться. Цифры плывут перед глазами, коллеги что-то говорят, он кивает, но не слышит. В голове — только она. Её вчерашняя игра, её голос, когда она говорила «встань на колени». Он сжимает ручку так, что она почти ломается.

Антона и Паши нет — он поругался с ними. Они сказали, что Кира его «пилит» и что он стал тряпкой. Он тогда взбесился и сказал, чтобы они катились. Теперь он один. Есть только Костя, который иногда звонит, но Костя — скорее Ленин муж, чем его друг.

В обед он выходит на улицу, звонит Кире.

— Как ты?

— Нормально. Лена пришла, чай пьём.

— Я скучаю.

— Я тоже. Приезжай вечером.

— Приеду.

Он отключается и чувствует, как внутри разливается тепло от её «тоже». Она скучает. Несмотря ни на что.

Он приезжает с цветами. Розы, белые — не красные, не как раньше. Он не хочет напоминать ей о страсти, он хочет показать нежность.

Кира ставит цветы в вазу, целует его в щёку.

— Спасибо, Дима.

Они ужинают. Он готовил сам — пасту с морепродуктами, её любимую. Она ест больше обычного, и он счастлив.

После ужина он садится рядом.

— Кира, можно я тебя обниму? Просто обниму.

Она смотрит на него секунду, потом кивает. Он прижимает её к себе, чувствуя её спину, её волосы. Она пахнет яблоками и чем-то сладким. Её живот совсем чуть-чуть округлился, и он ощущает это, когда прижимается.

Они сидят так долго. Молчат. Он чувствует, как его дыхание становится чаще, как внутри разгорается желание. Он закрывает глаза, пытается думать о чём-то другом — о пелёнках, о детской кроватке, о том, как назовут ребёнка. Не помогает.

Она отстраняется первой.

— Дим, ты напряжён.

— Нет, всё нормально.

— Я чувствую.

Он опускает взгляд.

— Я хочу тебя. Но я сдержусь.

— Знаю. Поэтому я с тобой.

Она гладит его по щеке. Он закрывает глаза, чувствуя её ладонь.

— Иди в душ, — говорит она. — Возьми холодный. И всё пройдёт.

Он встаёт, идёт в ванную. Стоит под ледяными струями, пока тело не перестаёт гореть. Потом вытирается, одевается и возвращается в гостиную. Кира уже на диване, смотрит телевизор.

— Легче? — спрашивает она.

— Да. Прости.

— Не извиняйся. Это нормально.

Он садится рядом, берёт её за руку. Смотрит на их переплетённые пальцы и думает: это и есть любовь. Не игра, не охота — а умение быть рядом, даже когда всё внутри кричит о другом.

Кира засыпает первой. Он лежит рядом, слушая её дыхание. В голове шум — мысли о том, как долго это продлится, сможет ли он выдержать. Он боится, что однажды не сдержится. Что возьмёт её силой, и тогда всему конец.

Он вспоминает её лицо в тот вечер, когда сказал «избавься от него». Её губы дрожали, но она не заплакала. Она сильная. Сильнее его.

Он осторожно встаёт, выходит на балкон. Ночь тёплая, звёздное небо. Он достаёт сигарету, закуривает. Раньше она курила с ним, теперь нельзя. Он затягивается, смотрит на звёзды и думает: что будет, если он не справится? Что будет, если он никогда не сможет быть нормальным отцом и мужем?

Докуривает, тушит окурок. Идёт в душ, снова холодный. Возвращается в постель, ложится на свой край, смотрит в потолок.

— Дим, — шепчет она. — Иди сюда.

Она не спит. Он пододвигается, она кладёт его руку себе на живот.

— Наш ребёнок, — говорит она. — Это важнее всего.

— Я знаю.

— Ты справишься.

— Ты уверена?

— Я в тебя верю.

Он закрывает глаза. Его рука на её животе. Там, где ещё не чувствуется толчков, но уже есть жизнь. Он повторяет про себя: «Я справлюсь. Ради них».

И постепенно засыпает.